Книга Золотое проклятье, страница 83 – Мэри Уэбб

Джансис Бегилди

Я и на расстоянии нежно люблю тебя, но если такое возможно с сухим деревом, то что же будет с зеленеющим?^[31]

И вновь наступил сочельник – через год и восемь месяцев после того, как Кестер остановил травлю быка. От Джансис давно ничего не было слышно, но Гедеона такие вещи не волновали. Все дело в распутице, говорил он: в ненастную погоду до Гримблов не доберешься – кругом непролазная грязь, ни проехать ни пройти. Зимой они изредка выезжали на рынок, но, вообще-то, старались заблаговременно запастись всем необходимым, и мистер Гримбл отправлял на мельницу с десяток возов зерна, чтобы в доме всегда была мука. И когда начинались дожди и слякоть, они месяцами сидели на ферме. В большом доме жили хозяева, в двух маленьких хижинах – их работники; лошади стояли в конюшне, скотина паслась на ближнем пастбище, овцы – на соседних полях с кормовой свеклой. Все тут же, под боком, так и зимовали. На подобных уединенных фермах люди привыкли держать дома всевозможные лекарства и снадобья, потому что ни аптекарь, ни доктор не смогли бы прийти к ним на помощь из-за ужасной распутицы.

— Вудсивс пока к ним не ходит, а Джансис не бывает в Лаллингфорде, но, как только погода наладится, мы что-нибудь да услышим, – сказал Гедеон.

Я думала, каково бедной Джансис сидеть взаперти с противной миссис Гримбл, которую мы с Джансис обе не переваривали. Думала о высоких горах и злых ветрах – о ледяной стене между ней и нами; думала о том, как падает густой снег и все что-то шепчет, шепчет. «Ходит-вьется вокруг дома и оставляет свою рукавицу в окне».

Так говорят в Сарне о снеге.

У Гримблов было два сына, и, конечно, молодые люди могли бы скрасить ей одиночество, но один из них обручился с дочкой работника, а другой, известный своей набожностью, не терпел легкомысленных шуток, громкого смеха и празднословия. Поэтому компанию Джансис составляли сварливая и властная миссис Гримбл и ее муж, мистер Гримбл, который страдал ревматизмом и в плохую погоду становился несносным. Я много думала о ней. В Сарне о ком ни подумаешь, всегда думаешь много: кругом такая тишина, особенно зимой, что, кажется, время остановилось.

Всякий раз, когда я думала о Джансис, мне вспоминался один июньский день. Ни с того ни с сего налетела буря, мгновенно похолодало и зарядил ледяной дождь, перешедший в снег. Снег сыпал целый час, и я видела, как бледно-розовые цветки шиповника, такие нежные, зябкие, не привыкшие соприкасаться с чем-либо холоднее росы, до краев заполнились снегом; казалось, они на глазах промерзают насквозь, до самых своих золотых сердцевин. Я думала о Джансис и вспоминала те бедные замерзшие цветки, ведь я любила ее и всегда считала ребенком, хотя она была старше меня. Несмотря на то что хорошенькое личико Джансис напоминало мне о моем уродстве, я все равно любила ее, особенно когда с ней приключалась беда: я всю жизнь больше сочувствую людям, если над ними ходят черные тучи. Мне очень хотелось послать ей подарок на Рождество, какой-нибудь пустяк вроде носового платка из простого льняного полотна. Я просила Гедеона заглянуть к Кестеру и справиться о ней, когда он поедет на рынок, но Кестера брат не застал, дом был заперт. Жаль: мне нравилось представлять его у камина в том маленьком доме, который я мысленно видела. Так я словно бы приближала его к себе. Ну да ничего не поделаешь, зимой он обычно покидал свой дом и около месяца проводил в какой-нибудь одной деревне – работал у всех, кто нуждался в его услугах, чтобы потом реже ходить туда-сюда.