Книга Золотое проклятье, страница 44 – Мэри Уэбб

— А еще напиши, – встрял Бегилди, снова выглянув из-за двери, – что вы круглые дуры и этой свадьбе не бывать, пока озеро Сарнмир не уйдет под землю, из которой оно вышло. Недаром мне привиделся в мутном стекле молодой сквайр – он уже едет к нам, и карманы его набиты золотом.

Когда Полли ушла, сотрясаясь от кашля точно так же, как до прихода сюда, и мне пора было идти в соседнюю комнату на урок, я погладила Джансис по плечу, уж очень жаль ее стало. Бедняжка поникла, как нежный майский лепесток под холодным дождем.

— Ну-с, – начал Бегилди, – думаю, ты хорошо потрудилась на пашне?

— Ага.

— Ладно, чему научить тебя?

— Научите меня, мистер, писать: «Браки заключаются на небесах», и еще: «Что Бог сочетал, того человек да не разлучает»^[21].

Он даже крякнул.

— Хитра! Ох и хитра! Но у тебя еще нос не дорос тягаться со мной. Давай-ка пиши: «Не пытайся судить о том, чего не можешь постичь». Неужто чародей, кому ведомы судьбы всего прихода, не знает, что лучше для его дочери?

— Прошу вас, мистер, пусть все идет как идет! Пожалейте свое дитя, довольно с нее злого рока и Гедеонова упрямства. Если вмешаетесь, можете причинить вред, который нельзя будет исправить.

— Хватит, хватит! Я все сказал. Не докучай мне!

Он прошелся молоточком по кремневым пластинам, давая понять, что терпение его на исходе. Когда отзвучала последняя нота, я уразумела: дальнейшие споры бесполезны. В холодном бряканье не было ни глубины, ни чувства, не то что в звуках арфы или скрипки, а значит, ничего такого не было и в душе у него. Его душа могла родить лишь плоскую и черствую музыку, ибо сама была мелкой и черствой. Он не знал жалости, ибо не имел силы. По-настоящему жалеть умеют не женщины и слабаки, а сильные, властные мужчины. Да, они могут отбросить жалость, как мой брат Сарн. Но однажды она настигнет их, и чем дольше они ее отвергают, тем острее почувствуют, когда придет срок. Это может причинить такую муку, что иной возненавидит свою жизнь.

Прошло довольно много времени, прежде чем все было готово для сидин, которые миссис Бегилди задумала совместить с негласной торговлей кексами. Добрые прихожане считали игру в карты «на кексы» греховным занятием. Но для женщин, живших в богом забытой глуши, это была редкая возможность развлечься, поэтому даже жена пономаря Секстона обещала прийти и привести с собой Тивви. По ее просьбе миссис Бегилди назначила день, когда пономарь вместе с пастором уедет в отдаленную деревню разбирать дело одной тамошней женщины, уличенной в прелюбодеянии. Секстон непременно дождется жестокой развязки и домой возвратится только к рассвету. Если он и узнает о том, чтó тут затеяли в его отсутствие, возможно, удовлетворится сердитым брюзжанием, так как выпустит пар еще раньше, обличая несчастную грешницу.

Сказать по совести, игра «на кексы», несмотря на безобидное название, была самой настоящей азартной игрой. Хозяйка дома пекла большую порцию кексиков, шафрановых или бисквитных, по своему усмотрению, и распродавала их своим гостьям по пенни за штуку. В карты играли на кексы. Те, кому не везло, докупали себе еще и еще, а удачливые могли унести свой выигрыш с собой или по ходу игры торговать своими кексами уже по двойной цене.

Наша мама не горела желанием играть, но, конечно, не могла не пойти к Бегилди. Гедеон обещал взять на себя всю нашу дневную работу, и рано утром мы вышли из дому. До полудня все будут прясть, затем отдохнут, подкрепятся и сядут играть в карты.