Книга Золотое проклятье, страница 38 – Мэри Уэбб

Мы пошли прочь от запертых ворот, глухих и немых, точно камень, прочь от всех двадцати четырех окон без света, от темных деревьев без единого дуновения в кронах, от всего, что изготовилось кануть в ночную тьму.

Я напрасно боялась идти в трактир, ничего ужасного не случилось. Старики-погонщики исчезли вместе со своими гуртáми, а Кампердины к этому часу, наверно, сели дома ужинать. Так нередко бывает, когда до смерти боишься, но идешь. Ан глядь – бояться-то и нечего. Хозяин с женой к нам не вышли (слишком много чести таким гостям!), послали прислуживать нам свою девушку – пугливую и глупенькую, совсем как Полли, дочка нашего мельника, зато вполне безобидную. Кроме нас, в зале никого не было: зимой, свернув торговлю, люди рано разъезжались из Лаллингфорда: дороги тогда были скверные, да и теперь не лучше. После того скучного дома с мертвыми окнами я радовалась яркому огню в камине и дымящейся чашке чая.

Немного выждав, Гедеон заговорил. Ох и медленно – будто каждое слово ценилось им на вес золота!

— Вот что, Пру, мне надо много чего рассказать, и если мы не собираемся оставаться здесь на ночь, то лучше я начну сейчас. Ты знаешь, что у нас с Джансис все всерьез?

— Знаю.

— Никогда не думал, Пру, что буду так страдать по девчонке. Всем нутром, прямо мочи нет! А ведь встречаться с ней начал так, для забавы. О женитьбе и мысли не было, о незаконной любви и подавно – я не стал бы бесчестить Джансис. И пока мы могли вместе проводить воскресный вечер, нас все устраивало. Нет запрета – нет и жара в крови. Запрети – и кровь закипит! Пока Бегилди нас не выследил, мы ни о чем другом не мечтали и вели себя как брат и сестра, совершенно невинно.

— И теперь еще так, – уточнила я.

— Угадала. – Он посмотрел на меня каким-то особенным, долгим взглядом и сказал: – Кто бы мог подумать, наша Пру – ясновидящая!

— Нет. Здравомыслящая.

— Ладно. Но теперь, когда старый хрыч указал мне от ворот поворот, я весь извелся от тоски по Джансис, мечтаю о ней почти так же, как о том доме, и о богатстве, и обо всем, что оно обещает.

— Так же? Не сильнее?

— Ну нет!

— Тогда ты не любишь Джансис по-настоящему, Гедеон. Это не любовь, а вожделение, голод плоти.

— Боже правый! Моя сестрица заговорила как проповедник. Вот до чего доводит женщин учение!

Он засмеялся, негромко и вроде бы даже смущенно, и стал набивать трубку. Я знала, что учение тут ни при чем: если я и набралась мудрости, то не от книг, а от чердачной тишины.

— Не важно, что это, хоть высоким словом назови, хоть низким, – сказал он. – Я хочу быть с ней, так хочу, что почти уж было решил сдаться, привести Джансис в Сарн и заказать у миссис Бегилди камышовую люльку. Вот почему – чтобы побороть свое безумное желание – я надумал показать тебе этот дом, потолковать о нем и, может быть, начать загодя покупать какие-то вещи для обстановки.

— Чтобы ожесточить свое сердце.

— Да. А еще я думал к выборам занять у тебя немного учености и выставить себя в таком выгодном свете, что смог бы приударить даже за дочкой сквайра.

— За мисс Дорабеллой!

— А что! В конце концов, она всего лишь женщина. Чем таким она может одарить, чего нет у другой? И чем может отплатить ей мужчина, будь он хоть трижды лорд, как не наградить ее ребенком?