Книга Золотое проклятье, страница 37 – Мэри Уэбб

Ни одно окно не светилось, и на меня повеяло печалью – такое все темное, безжизненное в тени темных застывших деревьев.

— Хоть бы где какой огонек! – вздохнула я.

— Огонек? Господи, для чего? В этот час там еще не темно – не кромешная тьма. Что им делать при свечах? Ключнице, чтобы прясть, хватит света от очага, надо думать, а старику-хозяину и вовсе незачем тратить свечной жир, не говоря уж о воске, чтобы сидеть у печи и готовиться перейти в лучший мир!

Гедеон явно кое-что разузнал об обитателях дома! Я так и прыснула со смеху:

— Ты, кажется, был бы рад спровадить его в лучший мир.

— А то нет! Но не теперь – не прежде чем мы соберем деньги на дом. Худо будет, если окочурится раньше. Вот лет через десять…

— Бедный джентльмен и не знает, что хоть сейчас может заказывать себе гроб, срок-то назначен!

— Ты нынче уж очень бойка на язык, Пру, – одернул меня брат. – Старик все равно ведь умрет, хочу я того или нет. Просто нам нужно время.

— Он вроде бы двоюродный дед мисс Дорабеллы?

— Ну да.

— А дом не отойдет молодому мистеру Кампердину?

— Нет, этот дом не для него – ему подавай епископский замок!

— Тогда, может, его кузену?

— Да нет же, нет! Кузен нигде подолгу не задерживается, на что ему дом в глуши? Перекати-поле, трава без корней, пустой человек! Нет, как только старик преставится, дом пойдет с молотка, и к тому времени нам с тобой нужно собрать деньги.

— Ой, смотри, огонек! – сказала я.

— Где?

— Да вон там, в нижнем окне, ближе к саду.

Я очень ясно видела, как большое бледное пятно света блуждает от окна к окну; потом оно скользнуло вверх за высоким окном в центре, где, вероятно, была лестница, и стало двигаться вдоль верхнего ряда окон – окно осветится, погаснет, затем точно так же соседнее, одно за другим. Что-то тревожное, нехорошее почудилось мне в этом странном блуждающем огоньке. От постоянного ровного света у тебя и на душе покойнее, а когда огонек мерцает во мгле то тут, то там, в голову лезут разные мысли. Мы еще долго стояли и смотрели на дом. Меж тем холодало, и нигде не было слышно ни звука. Мы стояли, как нищие у ворот, за которыми в темноте беспокойно блуждал огонек. Внезапно и этот свет погас.

— Ой, погас! – огорчилась я. – Ах, боже мой, боже!

— Ну погас, и что с того? – не понял Гедеон.

— Я все ждала, что он прекратит метаться и останется в одном окне и оно будет светить тихим приветливым светом, – сказала я. – А он взял и погас!

От огорчения я до боли сцепила озябшие руки и едва не расплакалась, хотя с чего бы, казалось? Я и сама не знала.

— Да просто ключница искала свои вязальные спицы или старик Кампердин – свою табакерку. Нашли пропажу и затушили свет. Правильно сделали.

— Нет! – возразила я. – Нет, братец мой! Это любовь хотела найти себе место и все осветить. Но дом слишком велик для нее. Оттого снова стало темно. Погас огонек!

Я таки расплакалась, как дурочка. По счастью, Гедеон не рассердился – после удачи с волами и похода к этому дому он был настроен благодушно.

— С тобой нынче что-то не так, – сказал Гедеон. – Ты же не плакса, Пру! Пойдем, выпьешь чаю, а я расскажу тебе, что надумал. Мне надо много чего рассказать. Смазливая злючка Кампердин все во мне перевернула, теперь у меня другие планы, и ты должна о них знать. Заодно услышишь и о моих прежних планах.