Книга Золотое проклятье, страница 31 – Мэри Уэбб

Все озеро искрилось красными огоньками, как будто в нем отражался пожар на ферме. Черные сосны стояли, растопырив белые от инея руки, и стряхивали на землю капель, а поникшие кончики веток были похожи на пальцы, с которых стекает мыльная пена. Грачи негромко и радостно переговаривались между собой, словно твердо знали, что, как только пашня немного оттает, можно будет приступить к завтраку. На гумне щебетали ласточки.

— Привезите мне подарочек с ярмарки! – крикнула Тивви.

Гедеон насупился, и я поняла, что он готов раскошелиться только на подарок для Джансис. Поэтому я ответила за него:

— Ладно! Скажи какой.

— Лоскут вишневого шелка подвязывать волосы!

Тивви хоть и глупа была как пробка, а знала, что волосы у нее хороши – рыжевато-каштановые, густые, волнистые. Если Гедеон был поблизости, она то и дело трясла головой и при каждом удобном случае дурно отзывалась о Бегилди, но насчет Джансис помалкивала, опасаясь прогневить Гедеона. На что другое, а на это ума ей хватало, как часто бывает с влюбленными дурами. Еще она постоянно намекала, что хороводиться с дочкой колдуна нет никакого расчета, только накличешь на себя беду; гораздо выгоднее любить дочку пономаря, у которого Священное Писание от зубов отскакивает, как у колдуна – магические заклинания.

Утро стояло прекрасное, под ногами похрустывало, всюду виднелись стайки болотных птиц, особенно много было свиязей. Мы ехали в сторону холмов – через дальние леса, затем через вересковые пустоши; затем тут и там стали попадаться пашни с замерзшей стерней, куда в страхе прыскали куропатки, заслышав стук копыт, – и все время впереди маячили холмы, синие-синие, фиалковые. Холмы надежды, думалось мне. В одном месте роща заволновалась, зашумела, и оттуда выпорхнула стая голубей, их серые крылья на солнце отливали синевой, вторя синеве холмов. Это было как обещание чуда – может быть, там, впереди, нас ждет целебный источник или божий угодник вроде тех, что жили в глубокой древности. Я поделилась своими мыслями с Гедеоном, но он все оглядывался на Плаш – на высокий тонкий столб дыма над Каменным Домом. Брат начал тихо насвистывать; он никогда не свистел в полную силу, даже если ему было весело, всегда еле слышно, для себя одного. Ну я и умолкла. Скоро наша старая дорога закончилась, мы выехали на большак, и ехать стало тяжелее. Наша дорога, построенная еще римлянами, в любую погоду была лучше этой и даже лучше платной. Вскоре мы обогнали медлительную повозку молочника, потом другую и третью, и вот мы уже поднимаемся в гору и нас своими зимними голосами приветствуют ржанки.

Так мы прибыли в Лаллингфорд – взглянуть на мечту. Ибо дом, который мы собирались увидеть, был вплетен в мечту Гедеона о будущей жизни. Не только сам дом, но и все, что он означал: служанки и работники, балы и ужины с землевладельцами-джентри в «Кружке сидра» во время выборов.

Когда мы проезжали черед брод в нижней части города, Гедеон вслух обронил:

— Вот бы сейчас позади меня сидела Джансис!

— Ну так за чем дело стало? – ответила я. – Давай в следующий раз возьмем ее с собой. Почему бы ей и не ездить с нами?

— Потому что есть Бегилди.

— Подумаешь, Бегилди! Да я заговорю колдуна его же заговорами и зачарую его же чарами! – И я громко рассмеялась.