Книга Золотое проклятье, страница 22 – Мэри Уэбб

Джансис я повстречала неподалеку от Каменного Дома. Она вела волов в хлев – они кому-то понадобились для поездки на ярмарку, объяснила она, и за ними придут рано утром. Неспешно ступая между двух белых громадин, положив одну руку на спину одному волу, а другую – другому, Джансис, со своими золотистыми, сияющими волосами и нежным, точно белая роза, лицом, казалась призраком прекрасной дамы, которая давно умерла, но возвращается из небытия каждый год в день летнего солнцестояния, а наутро, с первыми петухами, вновь исчезает.

— О, – сказала она, – у тебя локоны, Пру! А мне тоже сделать локоны на ваши поминки?

— Как хочешь, – сердито ответила я.

Она была хороша и без локонов, а ротик ее в тот вечер как никогда был похож на пунцовую розочку. Я представила себе ее тугие светлые локоны – точь-в-точь кисти белой смородины, свисающие с ветвей тяжелыми спелыми гроздьями. И еще это вечное «о»! Да кому из парней не захочется поцеловать ее?

Она привязала волов, и мы вошли в дом.

— Мистер Бегилди! – с ходу выпалила я. – Научите меня читать, и писать, и считать, научите всему, что вы знаете! Я буду платить отработкой. Скоро мы с Гедеоном разбогатеем, и купим дом в Лаллингфорде, и у нас будут служанки и работники, и много цветных платьев для меня, и фарфор…

Бегилди поглядел на меня поверх большой кружки хмельного меда и сказал:

— Сперва оседлай свою мечту, а уж после скачи, моя девочка.

— Как вас понять, мистер Бегилди?

— Ответ у тебя под чепцом. Хочешь, чтобы я учил тебя? Тогда никаких возражений, никаких вопросов и никаких ответов! Мое дело сказать, а смысл ищи сама. Ладно, придешь сюда через неделю, расскажешь, как ты поняла мои слова, и если справишься, то в качестве небольшого вознаграждения я покажу тебе бутыль, где сидит старый сквайр Кампердин, прапрадед нынешнего, тот самый, который после смерти являлся непрошеным гостем на каждый праздник урожая, а в церкви прятался где-то над алтарем и оттуда орал похабные куплеты, хотя никто его сроду не видел и никто не сумел изловить.

— Никто, кроме вас.

Бегилди улыбнулся. Улыбка у него была необычная, очень медленная, не сразу заметишь; она возникала, как рябь на воде, и долго не исчезала.

— Да. Кроме меня. Я изловил его.

— Но как вам удалось?

— Все тебе расскажи, Пру Сарн! Слишком много будешь знать. Столько же, сколько я.

— Ну пожалуйста, расскажите, как вам удалось упрятать его в бутыль!

— Да что ж это, в самом деле! Ты забыла наш уговор. Никаких вопросов.

Бегилди схватил со стола молоточек и отбил на кремневых пластинах какую-то короткую мелодию. Под эту музыку в комнату вплыла миссис Бегилди, подобно тому, как танцовщица на ярмарке выходит под барабанную дробь. Она несла корзину с форелью и двух куриц, которых собиралась ощипать и послать на поминки в Лаллингфорд вместе с волами. На голове у нее была мужнина бутылочно-зеленая шляпа с высокой тульей, какие носили тогда разбойники с большой дороги, и этот молодецкий головной убор на ее седых кудрях выглядел несуразно.

— Слыхали новость? – спросила она, обращаясь ко мне.

Голос у нее был глубокий и звучный, и, так как из-за множества дел времени на разговоры у нее почти не оставалось, все, что она говорила, казалось значительным, словно исходило от городского глашатая, который вещает с помоста на рыночной площади, возвышаясь над всеми в своем расшитом кафтане.