Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 152 – Валентина Зайцева

— Пожалуйста, расскажи нам, Анечка. Что произошло? Тебе станет легче, правда.

Плечи у меня бессильно опустились. Я провела испачканным в клейстере пальцем по щетине кисти.

— Я не могу...

— Почему? — настойчиво спросила Карина, садясь с другой стороны. — Это из-за того... ну, из-за того, что я тогда наговорила? Я была дурой, Ань, честно! Но сейчас я правда хочу помочь. Нам можно доверить всё что угодно.

— Всё что угодно, — эхом подтвердила Тася.

Я покачала головой:

— Только не это.

На мгновение в подвале повисла тишина. Я лишь стискивала пальцы, ощущая, как липкий клей засыхает на коже тугой плёнкой.

— Это из-за того парня, да? — осторожно предположила Карина, лёгким толчком плеча задев моё. — Из-за того, кого мы бы не одобрили?

Я согнула кисть и тяжело, рвано вздохнула:

— Я просто не могу сейчас об этом говорить.

В глазах Таси отразилось полное замешательство:

— О ком «об этом»?

Я наконец подняла на неё взгляд. Не знаю, какое выражение было у меня на лице, но Тася внезапно поседела в лице.

— Ох, Анечка... — выдохнула она.

Я искренне думала, что у меня больше не осталось слёз. Но они снова подступили к глазам — горячие, обжигающие, полные стыда и отчаянной, тупой боли.

— Эй-эй, ну ты чего, — Тася тут же притянула меня к себе, обняла за плечи и уткнулась подбородком в мои волосы. — Ну-ка перестань. Что бы там ни было, ты точно ни в чём не виновата!

— Нет, виновата... — зарыдала я прямо ей в плечо, понимая, насколько глупо и беспомощно выгляжу. — Я такая дура, Тась... Какая же я дура!

— Не смей так говорить! — строго перебила Карина.

— Нет, дура! — я вытерла слезы кулаком и сделала глубокий, судорожный вдох, пытаясь взять себя в руки.

Вот она, суровая правда. У Глеба Вилкова есть своя натура, и я знала её с самого начала. Я прекрасно понимала, на что он способен. Вдруг он соврал про флешку и про Гену? Вдруг эта запись уже гуляет по рукам, и завтра моему отцу позвонят с Законодательного Собрания? Вдруг всё это — просто очередной хитрый ход, чтобы прижать меня к стене и заставить плясать под его дудку?

Но даже если он говорит правду... лучше от этого не становится. Если он действительно изменился, если я каким-то образом стала для него важна, и он правда хочет удалить эту запись — это значит лишь то, что я проиграла. Я впустила его к себе в душу. Я позволила себе полюбить его, прекрасно зная, что он настоящий злодей.

Самая большая проблема была вовсе не в том, что я не могу верить Глебу.

Самая большая проблема заключалась в том, что я перестала верить сама себе.

Обессилев, я опустила голову Тасе на колени и уставилась в одну точку на недоделанной папахе.

— Как вы думаете... можно ли любить человека и при этом продолжать причинять ему боль?

Карина задумчиво хмыкнула:

— В каком смысле?

— Ну... если кто-то сделал тебе очень больно. Очень. А потом приходит и говорит, что любит тебя... Ты ведь не поверишь ему, правда?

Тася запустила пальцы в мои волосы, гладя их от корней до самых кончиков:

— Ну... Я верю Максиму, когда он говорит, что любит меня.

Я закрыла глаза и горько усмехнулась:

— Это другое, Тась. Ваша авария была случайностью. Максим не хотел причинить тебе вред.

— Да, — согласилась она, накручивая прядь моих волос на палец. — Но он хотел угнать ту машину. Он хотел втянуть меня в эту авантюру. Он просто не понимал, чем всё может закончиться.