Книга Свято место, страница 9 – Тем Гарценштейн

— Ты не узнала, Гретхен? – елейно пропела старушка, поглядывая на Флориана совершенно медовым взором. – Это же офицер Теневого сыска, господин Флориан Винклер. Я читала о вас. Самый молодой комиссар империи! Для нас это такая честь, ваша светлость.

Гретхен застыла и внимательнее посмотрела на Флориана.

— Ты в порядке, милая? – спросила старушка.

Торговка сделала глубокий вдох и вынула из мешочка светло-желтые цветки липы, что напоминали мягкое летнее солнце. Сквозь них бросила взгляд на Флориана – тот стоял в стороне и терпеливо ждал, пока она закончит работу.

Флориан знал: о нем, как о святых, говорили много, но чаще всего эти истории напоминали бурные фантазии. Например, рассказывали, что он может голыми руками победить целый боевой отряд. Говорили, что он наполовину демон, поэтому столь удачлив. Шутка ли, с тех пор как Ренн призвал его на службу в сыск, количество солдатских смертей сократилось вдвое! Еще говорили, что взгляд его заставляет даже Венца распадаться на куски.

А еще старые клячи на рынке судачили, что Флориан – шпион, которого маньячина (именно маньячина) Юстин Ренн приютил у себя в сыске.

Флориан, словно почувствовав на себе взгляд, посмотрел на Гретхен и медленно произнес:

— Если есть что-то интересное, скажи.

Та вздрогнула и замотала головой так быстро, что рыжие кудри выпали из-под белой косынки на плечи.

— Простите, комиссар, – залепетала старушка. – Девочка иногда, как задумается, может чудно себя вести.

Проигнорировав ее слова, Флориан обошел стеллаж и наклонился к столу, за которым работала Гретхен. Она теперь смотрела вниз, делая вид, что ничего ее не волнует. Отщипнула от маленького стебелька листок мелиссы и потерла меж пальцев. Затем вынула из-под прилавка блокнот и стала очень быстро писать.

Флориан ждал. Терпение кончалось. В следующий раз, когда его отправят черт знает куда за лекарствами, он предложит просто отрезать голову.

Наверное, мысли о самоистязании были так хороши, что он не заметил, как Гретхен закончила писать и стояла теперь с протянутым листом.

Мята, зверобой, мелисса. Всю связку опустить в воду и варить три часа. Процедить. Пить по половине стакана на ночь.

Флориан помял записку и скривился:

— А есть что-то толковое, чтобы сразу помогло?

Делать ему, конечно, нечего.

Гретхен хлопнула ладонью по столу, разделяя травы и Флориана. Губы ее гневно дрогнули. Она схватила карандаш и снова стала что-то писать. Флориан ждал, уже привыкая к этому странному ритуалу.

Это тебе, барин, не укол! У природы много времени, и она любит тех, кто может ждать. Хочешь, чтобы боль ушла? Слушай меня и делай, как говорю. Вы, офицеры, только умеете, что важничать, а как дело касается природы, так ничего не смыслите. Убивать – одно, лечить – другое. Сказала, пить надо – значит, пей.

Флориан свернул записку рулетиком и медленно кивнул. Возникло стойкое ощущение, что его отчитали как мальчишку, и слов не было, чтобы ответить, потому что все, вообще все – правда.

— Держи. – Он отсчитал семь монет. – Благодарю за помощь.

Гретхен даже не посмотрела на деньги, сиротливо лежавшие на столе.

Хочу другую плату.

Флориан чуть приподнял соболиную бровь. Торговка смотрела на него прямо, без всякого смущения, точно на равного. Он понимал, что никто, кроме нескольких человек, не знал о его матери, о нищем детстве, и привык к восторженным взглядам публики и вниманию со стороны женщин, которых отчего-то очень интересовал молодой офицер с грустными глазами. А во взгляде Гретхен не было ни любопытства, ни кокетства.