Книга Свято место, страница 10 – Тем Гарценштейн

Я могу пожить немного в штабе?

Он долго смотрел на ее ровный почерк. Гретхен была из мещан и писала с ошибками, но изящно, интересно наклоняя буквы влево.

— Если у жандармов, то ты только попроси. Уверен, им не составит труда устроить тебя в каталажку. А если ты про штаб сыска, не помню, чтобы он становился постоялым двором, – ехидно произнес Флориан.

Гретхен едва заметно нахмурилась:

Помоги мне.

— Я похож на человека, который просто так помогает незнакомым барышням?

Она покрутила карандаш в руке и написала:

Ты такой и есть.

До агрессивного настырна, но Флориан пододвинулся ближе. В Гретхен было что-то неуловимое, заставляющее его и дальше играть в это.

— Не обманывайся.

Флориан внезапно понял. Понял, почему продолжает странный диалог. Хоть Гретхен и не говорила в привычном смысле, с ней было вполне интересно общаться.

Он не знал, как она ответит, что напишет. Ее упрямство, живая настойчивость вызывали уважение. Он поймал себя на том, что, когда она брала в руки карандаш, ему становилось по-настоящему любопытно.

— Твоя просьба, очевидно, абсурдна.

Флориан уже двинулся к выходу, но тут услышал хлопок. Замер. Обернулся.

Гретхен стояла, сложив руки в молитвенном жесте, и Флориан ощутил смутное, почти забытое чувство удивления. Кто-то настолько его не боялся и даже не уважал, что хлопнул в ладоши, желая привлечь внимание.

— Не трать мое время, торговка. Я заплатил и больше ничего тебе не должен. – Он немного помолчал, взвешивая слова. – Замечу, если бы ты разговаривала, лавка был бы лучше.

Гретхен только развела руками и широко улыбнулась.

— Не старайтесь, ваша светлость, – грустно вздохнула старушка. – Она никому не ответит. Гретхен немая. Жаль, конечно, хорошая девочка, очень хорошая.

Небо красивого, лазурного цвета, было чуть подернуто белой периной облаков. С самого утра пошел мокрый снег и теперь скрипел под сапогами. Была суббота, горожане высыпали на улочки, как крупа из мешка.

Когда по проспектам Граниканта в сторону рынка промчались большие сани, запряженные тройкой, прохожие растерянно смотрели вслед. Бубенцы на упряжке задорно позвякивали, а копыта так резво стучали по мостовой, что снег искрами разлетался в стороны.

Извозчик, мужчина в почтенном возрасте, облаченный в тугое, явно не для него сшитое пальто, хмурился и стегал лошадей тонким прутиком.

На санях устроились двое. Удобно – только один: парень с белесыми волосами, сбритыми у висков, и прыщавым лицом. Совсем юнец, хоть и держался надменно, бросая на прохожих взгляд, полный ничем не обоснованной неприязни. Это был Маркус Лант, пронырливый сирота и талантливый стрелок двадцати лет от роду. Он курил самокрутку и мрачно хмурился каждый раз, когда не получалось дурацкое колечко из дыма.

Подле него, – а хотелось бы как можно дальше, но сани ехали слишком быстро, и она каждый раз скатывалась к нему, – сидела, кутаясь в пальто с пелериной, Лина Новак. Она шмыгала носом, нервно поправляла тонкие светлые косички. Хотела же ехать одна, а тут этот дурак привязался. Едва солнце встало, Лина, приодевшись, попросила извозчика приготовить сани.

И не было никакого желания ехать вместе с этим… с этим.

Маркус Лант вызывал рвотные позывы и девичье раздражение. В нем раздражало абсолютно все: грязные белые волосы, которые он так заботливо прилизывал, вечно зажатая в зубах сигарета и вонь от нее, глупая манера смотреть на всех исподлобья и постоянно смеяться. Он даже не смеялся, а хохотал, мерзко поджав обветренные губы. Лина с первой встречи поняла, что этот человек – абсолютно непробиваемый тупица. Она сама с трудом писала и считала, но, попав в достойное общество, тратила кучу сил и времени, чтобы всему обучиться. А этот увалень и не пытался. Жил и дальше дураком.