Книга Свято место, страница 188 – Тем Гарценштейн

Она закрыла глаза. Кивнула. Флориан позволил себе выдохнуть.

— Идем? Ты готова?

Гретхен снова кивнула. Он сделал шаг от нее и ощутил, как сильно устал, будто не сдерживал девушку, а дрался с неодушевленным заговоренным предметом. Хмыкнул и покосился на нее: Гретхен поправляла костюм. Движения медленные, механические. Взгляд устремлен вниз. Флориан не выдержал и щелкнул пальцами.

— Ты очнулась?

Она опять кивнула, подняла с пола блокнот. Широко улыбнулась. Затем отряхнула изрядно помятый лацкан и, распрямив спину так, словно в позвоночнике был штырь, направилась к залу. Флориан проводил ее недоверчиво и обреченно вздохнул, скрещивая руки на груди. Она не очнулась. Она смирилась. И это было ужасно.

— Как же вы долго, – упрекнул Юстин. – Что-то случилось?

— Семейные разборки, – бросил Флориан, проходя мимо. – Но ты не удивлен. – Синие глаза на мгновение закрылись. – Можешь не отвечать. Я пойду к Леонор.

Гретхен застыла на входе в зал, сцепив ладони в замок. Гости изрядно расслабились, приняв алкоголь, да и музыканты стали играть веселее. Хоть прием и не предполагал танцы, две пары неловко качались у окна. Широкоплечий мужчина в форме Комитета охраны, вскинув руку с бокалом шампанского, произносил тост. Судя по напряженным лицам, начал он давно. Из угла доносился зычный голос Ферхова – генерал, окруженный стайкой молодых аристократов, рассказывал задорные военные байки.

— Все в порядке? – спросил Юстин, и ей пришлось опять кивнуть. Флориан был совершенно прав, стоило просто выполнять свою работу, чтобы не испортить план. Ей нужно это место в сыске, и надо доказать Юстину, что она не просто так работает у него. Гретхен сжала пальцы в кулак, больно надавив ногтями на мягкую подушечку. У нее были работа и жилье. Юстин, который на нее полагался. Гретхен не стремилась помогать всем и тем более сыску, на который ей долгое время было плевать, но узнав Ренна получше, она поняла, что хочет быть полезной хотя бы ему.

Извини, что задержалась, – написала она, не замечая, как сильно дрожит карандаш в руке.

* * *

Этикет – это костыль. Знаешь, как здороваться, улыбаться, говорить, и начинаешь выглядеть вполне сносно для светского раута. Необязательно понимать интуитивно, что делать и как себя вести, не нужно даже знать это с детства – достаточно вызубрить книжку в коричневой обложке с золотистой надписью.

Леонор, если бы не долг, зашвырнула бы ее куда подальше. Откровенно говоря, так она и сделала. Но потом Юстин назначил Циля гофмейстером, и все пошло кувырком. После детства в летней резиденции, где она никому не была нужна, включая собственную мать, Леонор с трудом справлялась с желанием впасть в неистовство и хлопнуть дверью перед носом придворных. Изображать любезность у нее всегда получалось отменно, но каждый раз, когда Циль, опираясь на трость, вещал про манеры и «о женщине судят по улыбке», хотелось закатить глаза.

Но одно в работе с Цилем ей нравилось: он сам решал вопросы с гостями, и Леонор не приходилось составлять приглашения или оказывать всем внимание. Она вышла в зал, благожелательно улыбнулась, сказала короткую речь и скрылась, как и положено особе монаршей крови – незаметно, легко, будто солнце за облаками.

В комнатке для «наблюдения» Леонор расслабилась и, скинув туфли, уселась на стул, поджала ноги. Зевнула, натягивая широкий рукав платья до самых ногтей. Надо потерпеть еще полтора часа. В конце она должна выйти в зал, пару раз улыбнуться, и все, можно идти спать. Главное, чтобы никто не решил перехватить ее для беседы – делать нужную отталкивающую мину Леонор еще не умела, а обижать чиновников нельзя. Пока. Вот когда она укроется за шелухой сильных сторонников, выучит все, поймет, как давить одним лишь взглядом, станет настоящей государыней, тогда и можно будет играть по-крупному.