Онлайн книга «Свято место»
|
— Кто? – спросил одними губами, все еще хватаясь за пиджак. Не веря. — Клара Аспин. – И шелястяще добавил: – Шум. — Вы убили эту дрянь? Густав на секунду задумался, откидывая голову, и небо отразилось в его глазах, как в зеркале. — По крайней мере, я пытался. Город под послеобеденным солнцем вонял лошадиным дерьмом, кошками, гарью, человеческим потом. Маркус шел за Густавом, быстро перебирая длинными ногами, задыхаясь от трепета и восторга, не в силах поверить в происходящее. И вы умерли, да? Да. А потом были в другом мире? Наверное. А сейчас?.. Сейчас я просто хочу поесть нормально. Маркус кивал, суетливо соображая, что делать со всей информацией, и главное – куда его вести, чем кормить. А потом он с ужасом вспомнил о Кристине, которая весь этот сложный для них месяц была страшнее беса и злилась на слуг так много и часто, что в доме боялись дышать, и едва не схватился за голову. Маркус приведет Густава, который был неясно где, а вернулся в грязных обносках и со шрамом на шее. Чу́дно. Маркус застонал, словно ему предстояло притащить домой облезлого котенка и умолять строгую мать его оставить. — Как дела? – поинтересовался Густав, отвлекая его от терзаний. — М-м… где? Барон молчал, и Маркус подумал, что на самом деле вопрос его не особо беспокоил. Но в широком кармане лежала тетрадь – Маркус добросовестно вел учет финансам и пытался, чтобы не забыть, все записывать. — В «Лилии» новая девочка, – сообщил он, трепетно глядя, как Густав листает страницы. – А бар, который мы недавно получили, терпит убытки из-за медленного обслуживания. И… — Красивая? — Кто? — Девочка. Красивая? — Не чудище, и хорошо. Почерк у Маркуса был мелкий, и цифры стояли так близко, что походили на многоногое насекомое. Лицо Густава вдруг изменилось, а губы растянулись в кривой улыбке. Маркус, заглядывая ему через плечо, вначале не понял, а потом заметил свои глупые рисунки на полях: заштрихованные цветы, угловатые птицы, ромбообразные кустарники. — Я… это… баловался, шеф. — Неплохо, – усмехнулся Густав, и лицо Маркуса озарилось непривычно ясной широкой улыбкой, которую он неловко попытался скрыть. В доме, где он родился и вырос, никто не занимался культурным воспитанием и уж тем более не поощрил бы его попытку рисовать. Родители сводили заботу до животных инстинктов: пожрал, поспал – уже неплохо. Да если бы папаша, этот бесхребетный тюфяк, узнал, что Маркус малюет, то засмеялся бы до визга и бурлящей слюны в уголках рта. А Густав, просмотрев на крошечные рисунки, которые были понятны, очевидно, только Маркусу, сказал: — Что ж, стрелять у тебя получается, конечно, лучше, но нарисуй что-нибудь и для меня. От мыслей об искусстве их отвлекла тучная баба, что путалась в капустной многослойности юбок, из каких-то невиданных глубин доставала пузатый кошелек, при этом не переставая раскатисто, с эмоциональными переливами предлагать горячие пирожки. Они были жирные, мучные, с картофелем, капустой и яйцом. Несъедобные, признал Густав, оставляя почти целый золотисто-рыжий пирожок на мостовой. * * * Дверная ручка щелкнула за его спиной, и весь мир остался там же. Впереди – широкая комната, залитая лимонно-белым светом, запахом хереса, терпких духов и сочных румяных груш. Блестела темно-зеленая, как церковный витраж, бутылка вина, и книга с хрустом, словно сухой хлеб, раскрывалась, увлекая чтеца – дальше, дальше от Густава, будто не было в нем ничего интересного. |