Книга Чудовище Невы, страница 15 – Ирина Ширяева

Жук с пультом устроился на диване и одним глазом косил на экран, где каждые полчаса передавали свежие новости об аварии у Литейного моста.

— Так это… – с досадой крякнул дедушка. – Не помню я подробностей! Говорю же – мальцом тогда был. В школу ещё не ходил. А с тех пор сколько лет прошло! А? А! Разве же всё упомнишь!

— Тогда почему вы утверждаете, что цифры были другими, раз их совсем не помните? – продолжал расспрашивать Стива.

— Так это… – поскрёб затылок Жук. И глубоко задумался.

Стива терпеливо ждал.

— Вспомнил! – наконец радостно воскликнул Иван Петрович.

— Цифры? – обрадовался Стива.

— Да нет! – махнул на него рукой дедушка.

Он вдруг легко снялся с места и шустро просеменил к окну. Лицо его озарилось светлой ностальгической улыбкой.

— Вот, – кивнул он на окно, в которое заглядывала башня. И любовно погладил раму. – На эти стёклы мы с маманей и с батей во время войны бумажные полосы клеили. Крест-накрест. Чтобы, значит, при бомбежке не выбило. Знаете такие?

Стива кивнул.

— Так вот, – продолжил Жук. – Клеим мы, значит, эти полосы, а батя и говорит: «Гляньте-ка! А цифры-то на трубе совсем другие!» – Иван Петрович торжествующе посмотрел на парня. – Так батя и сказал! Я поэтому и запомнил! Про другие-то…

Стива улыбнулся. Так трогателен был старик, вспоминавший своё детство и родителей.

— А стёклы-то у нас не выбило! – гордо заявил Иван Петрович. – У соседей повыбило, а у нас – ни-ни! А всё почему? Потому что эти стёклы особенные!

— Как это «особенные»? – заинтересовался Стива.

— По особой технологии сделаны. Которая в аккурат перед войной разрабатывалась, – пояснил Жук. – Мой батя-то на стекольном заводе работал. Там у них инженер такой молодой, шустрый был, всё чего-то пробовал. Погиб на фронте. Как и батя мой. Эх… – дедушка горестно вздохнул и покачал головой. – Сейчас уже такие стёклы не делают. Технология, говорят, утрачена. А мои-то до сих пор целы! А? А! Рамы меняли несколько раз, а стёклы – нет! Я не дал. Батина памятка… – он бережно прикоснулся к стеклу.

«Как много отразилось в оконном стекле, – подумал Стива. – Целые обрывки истории. Война с её бумажными полосами крест-накрест. Гибель на фронте сильных надёжных мужчин. История молодого талантливого инженера, который, вероятно, сделал бы ещё много важных открытий. Воспоминания о детстве…»

— Да, выдающиеся у вас стёкла, – сказал парень.

Цель визита, однако, не была достигнута.

С цифрами на трубе, если верить словам Ивана Петровича, происходит какая-то чехарда.

Во время войны они были «совсем другими». Что это значит? Не похожими на те, что появляются нынче: по одной на каждом кирпиче в диапазоне от единицы до девятки? Ответа не было.

Тут Стиве вдруг показалось, что боковым зрением он зацепил что-то волнующе знакомое. И это знакомое мелькнуло в том углу, где стоял телевизор.

Стива резко повернулся к экрану.

И увидел на нём фотографию Лизы.

В пункте забора крови Мариинской больницы оказалось много народа. Пришлось отстоять чуть ли не часовую очередь в просторном коридоре с каменным полом и сводчатым потолком.

Сначала ребята были тихи и подавлены мрачной атмосферой пространства, продолжавшего принимать непрерывный поток раненых. Слушали разговоры в очереди. Узнавали новые подробности о страшной катастрофе у Литейного моста.