Книга Маяк на улице Рамбла, страница 31 – Льюк Оливерас

Всеобщая забастовка неминуемо превратилась в силу, которая всколыхнула весь город. Движение продолжали лишь несколько трамваев, словно золотые слитки, охраняемые полицией. Тем не менее многочисленные бастующие, которых можно было опознать по белой ленточке на лацкане, прилагали все усилия, чтобы заблокировать транспорт. С высоты крыш дон Рамон мог видеть, как с каждым часом на улицах города происходило все больше столкновений. И хотя выход из дома сулил опасность, он захотел рискнуть и в компании Одноглазого посмотреть на все происходящее собственными глазами.

Как и следовало ожидать, молва распространялась с бешеной скоростью, и семья Рос вскоре узнала, что капитан-генерал объявил военное положение. Войска начали занимать улицы, а большинство людей – укрываться в своих жалких домах.

Все происходящее напомнило дону Рамону легендарную Великую французскую революцию, о которой он столько раз читал в книгах по истории, найденных в букинистических лавках на Рамбле, и его охватил страх. Он был миролюбивым человеком и хотел воспитать в своих детях доброту и уважение к ближним, а вооруженный конфликт представлял собой полную противоположность его идеалам.

На следующее утро после забастовки он мог наблюдать с ближайшей к Рамбле Каналетас крыше, как большая толпа демонстрантов, состоявшая в основном из женщин и детей, прошла по главному бульвару Барселоны, скандируя революционные лозунги и фразу «Да здравствует армия». Так они намеревались вызвать у солдат сочувствие к гражданским, но вскоре толпа была жестко разогнана полицейскими. Стало очевидно, что забастовка вышла из-под контроля с обеих сторон и народный гнев начал перерастать в полномасштабный социальный бунт.

Опасаясь, что царящая на улицах ненависть, охватит и простых людей, семья Рос Адель решила окончательно запереться дома. Время текло медленно, как во сне; напряжение и страх сгустились настолько, что их можно было разрезать острым ножом. Погруженный в свой мир, Льюисет с головой ушел в рисование сотен набросков киоска, который он так любил, и Лауры, наследницы семьи Понс, на которой мальчик был твердо намерен когда-нибудь жениться. Он не хотел озвучивать свои желания вслух, надеясь избежать назойливых расспросов со стороны матери и сестры, но у него, по крайней мере, была возможность сохранить образ девочки благодаря рисункам. Возможно, они были не так уж и хороши, но он чувствовал, что способен разглядеть черты лица любимой в простом наброске углем.

За теми четырьмя стенами почти не было известно ничего о том, что творится снаружи, и отсутствие информации лишь подпитывало страхи отца и матери. Дон Рамон смог уговорить Одноглазого раздобыть для него пару экземпляров какой-нибудь иностранной прессы во «Французском книжном» на Рамбле, но очереди были такой немыслимой длины, что преступнику так и не удалось ничего взять, потому что вскоре на него стали поглядывать искоса. Его репутация ему предшествовала: несмотря на всеобщую панику, осуждение ближнего продолжало оставаться общенациональной дурной привычкой.

На третий день затворничества дон Рамон взял дело в свои руки и отважился выйти на улицу, чтобы дойти до бакалейной лавки Жозепа – единственного торговца, у которого хватило смелости открыться в неурочный час, чтобы обеспечить соседей продовольствием. Глава семьи Рос почти тайком раздобыл муку, яйца, молоко, немного овощей и бекона – так они смогли бы продержаться до открытия магазинов. Однако до этого момента нужно было ждать еще неделю.