Книга Маяк на улице Рамбла, страница 24 – Льюк Оливерас

— Конечно, показывай, – выпалил Льюисет, хватая открытки и вырезки, которые передал ему друг, сперва показав их ему. – Откуда у тебя столько фотографий?

— Когда я вырасту, я стану как Брангули^[12], Мас^[13] или Наполеоны^[14].

— Наполеоны с Рамблы? Фотографы?

— Ага…

Льюис фыркнул, услышав о мечте своего друга. Быть фотографом в то время, когда лишь немногие владели искусством, останавливающим время, казалось уделом избранных.

— Ты ведь хочешь рисовать, да? – спросил Рикардито, понимая, что эти два вида искусства не так уж далеки друг от друга.

— Конечно! Хочешь посмотреть мои новые рисунки? – спросил Льюисет, воспользовавшись тем, что его друг поднял эту тему.

Юный Моралес воодушевленно закивал. Немного робея, юный Рос показал ему несколько набросков из блокнота, в котором любил рисовать. Рикардито внимательно их рассмотрел.

— Ну ты даешь! Ты с каждым днем рисуешь все лучше и лучше! Уверен, ты добьешься успехов, больших успехов.

Льюисет остался доволен комментарием друга; он очень ценил его мнение. Рикардито зарабатывал на жизнь, продавая плохо напечатанные газеты, и часто видел в них множество иллюстраций и фотографий, а значит, обладал чутьем и мог определить, чего стоит та или иная вещь.

— Знаешь, Льюисет, мы не такие уж и разные… Рисование и фотография немного похожи, так что, возможно, однажды мы оба добьемся успеха.

— Твои слова да Богу в уши! Этого мне бы хотелось больше всего на свете.

Рикардито кивнул, а потом достал из кармана пиджака почти пустую пачку сигарет и закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он выпустил дым, подражая одним из самых длинных заводских труб района.

— Хочешь? Или все еще не решаешься? – спросил юноша, чтобы подразнить своего младшего друга. В глубине души он восхищался тем, что Льюисет оставался тверд и не поддавался пороку, от которого все равно не было никакой пользы.

— Лучше не стоит. Тебе больше достанется…

Рикардито улыбнулся, довольный ответом друга, и снова стал разглядывать открытки и фотографии, словно они были бесценным сокровищем.

— Когда-нибудь и я сфотографирую эти улицы… Никто лучше нас не сможет показать миру то место, где мы провели детство.

Льюисет тут же присоединился к обещанию, которое только что озвучил его друг:

— Тогда я обещаю их нарисовать…

Они взглянули друг на друга, а потом прыснули со смеху от соглашения, которое заключили. Возможно, их мечтам не суждено было сбыться, но никто не смог бы отнять у них те моменты единения, когда они верили, что в мире возможно все и ничто не сможет их остановить. Окутанный сумерками бульвар Рамбла был идеальным местом для того, чтобы поверить в чудеса.

Пусть эти ребята и находились в менее выгодном положении по сравнению с отпрысками самых состоятельных жителей города, но они обладали кое-чем гораздо более ценным – способностью рискнуть всем ради простого исполнения желаний.

1909 год

После той первой встречи, когда дон Рамон совершил чудо, не позволив Исааку Понсу остаться с пустыми карманами, отцы семейств стали часто встречаться в киоске на Рамбле.

Всегда учтивый Атилио, стремящийся к тому, чтобы его благодетель чувствовал себя как дома, пускал в ход свое обаяние, чтобы сдружить мужчин, пока они пили кофе.

Исаак мог выпить несколько чашек напитка, напоминавшего ему о любимой Италии, ее людях и кулинарных изысках, в то время как дон Рамон наслаждался американской содовой, которой с радостью делился со своими детьми.