Книга Маяк на улице Рамбла, страница 214 – Льюк Оливерас

— Я так долго вас искала, но лишь несколько дней назад услышала, что ты вернулся в киоск. Мне нужно поговорить с тобой об одном деле, которое не дает мне покоя.

Смущенный хозяин киоска весь обратился в слух. Выражение лица женщины мгновенно стало серьезным, и Льюис почувствовал, что ей нелегко делиться тем, что она собирается рассказать.

— Я вас слушаю, донья Кончита.

Посетительница слегка прокашлялась и, собравшись с духом, приготовилась говорить. Ей нужно было снять камень с души.

— Задолго до трагедии с твоей сестрой дон Рамон помог мне деньгами, чтобы я могла не закрывать свой ларек. Мой муж слег, и мне одной пришлось кормить двух детей и сводить концы с концами. В то время все обесценилось, а на овощах едва можно было что-то заработать.

— Понимаю… – сказал Льюис, внимательно слушая ее рассказ.

— Я понемногу возвращала долг твоему отцу, но после вашего отъезда из квартала наступили трудные времена, и я не смогла вернуть оставшуюся часть долга. А потом из-за войны все стало еще сложнее…

— Не беспокойтесь, донья Кончита. Мой отец бы вас понял. Вы же знаете, он давал деньги в долг не ради выгоды, а чтобы помочь району и его жителям.

Взгляд доньи Кончиты на мгновение затуманился. Воспоминание о том, как дон Рамон бескорыстно протянул ей руку помощи, разрывало ей сердце. Без поддержки добродушного отца семейства Рос она погрязла бы в ужасной нищете.

— Знаю, сынок, но я хочу сдержать свое слово из уважения к твоему отцу и к самой себе. Он был невероятно добрым человеком, и мне нужно вернуть все до последней песеты, которые он мне одолжил. Знаю, это немного, но в начале каждого месяца я буду возвращаться, чтобы постепенно выплатить оставшийся долг.

Льюис, удивленный предложением женщины и понимая, как ей, должно быть, трудно расстаться с последними грошами, попытался избавить ее от морального долга перед отцом и снять бремя вины, знакомое лишь тем, кто, не имея за душой ничего, остается человеком с твердыми принципами.

— Простите, донья Кончита, но я не вправе брать у вас деньги. Мой отец простил бы этот долг давным-давно. Пожалуйста, оставьте их себе и потратьте на что-то нужное. Времена все еще трудные, и они вам пригодятся. Вы понимаете, о чем я…

Посетительница, не в силах побороть комок в горле, настаивала:

— Пожалуйста, Льюис, возьми деньги, позволь мне сделать это во имя твоего отца. Еще задолго до начала войны меня мучили угрызения совести из-за того, что я не вернула долг вовремя.

Управляющий несколько минут молча смотрел на посетительницу. Он понимал, почему должен взять эти деньги, но в душе считал это дело закрытым. Именно поэтому его отца так любили в округе.

Даже самый последний бедняк знал, что в случае крайней необходимости долг будет считаться погашенным. Но для доньи Кончиты речь шла о самоуважении и верности собственной совести.

— Хорошо, я возьму деньги, но вот как мы поступим, – сказал Льюис, отходя к противоположному концу барной стойки. – Подождите секунду, пожалуйста.

Посетительница кивнула, и на душе у нее стало немного спокойнее. После стольких лет, прожитых с чувством вины, у нее гора свалилась с плеч.

Глава семейства Рос Понс подошел к небольшой стеклянной полке и достал оттуда деревянную шкатулку с вырезанным на ней маяком. Не говоря ни слова, он вернулся туда, где сидела донья Кончита, и поставил шкатулку на барную стойку. Он осторожно открыл ее, обнаружив старый набор домино, потрепанную колоду карт и несколько бумаг в конверте, где также лежали кольцо и цепочка его отца. В этой шкатулке Льюис хранил все, что у него осталось от дона Рамона, – он решил оставить ее в киоске, чтобы его дух сопровождал его в новом начинании.