Книга Маяк на улице Рамбла, страница 190 – Льюк Оливерас

Воодушевленный шансом обрести новую цель, Льюис захотел позавтракать вместе с семьей. Внимательно слушая родных, он из первых уст узнал об их проблемах и позже уединился, чтобы поразмыслить над вопросом, который перевернул его жизнь с ног на голову.

Выйдя за порог здания в Эшампле, в котором они жили и которым владели после получения наследства от Исаака Понса, хранитель двух фамилий неспешно прогулялся по улицам своего любимого Сьюдад-Кондаль, одержимый мыслью принять правильное решение.

Несмотря на тяготы послевоенного периода, Барселона по-прежнему казалась ему городом, полным возможностей, состоящим из разных миров, светящихся переулков и переплетающихся измерений. Причина этого была не только в ее поразительной архитектуре или вечном движении вверх, но и в чистой энергии, которая наполняла ее улицы и отражалась в витринах бесчисленных городских магазинов. Только истинный барселонец мог по-настоящему постичь суть мегаполиса, зажатого между Средиземным морем и горой Кольсерола.

Прежде чем встретить новый вызов судьбы, глава семьи Рос Понс решил посетить пункт проката стульев на Рамбле, чтобы в уединении обдумать свою серьезную дилемму.

В течение получаса он просто наблюдал за жизнью на бульваре Каналетас и посетителями киоска. Лишь пара прохожих удосужилась заказать кофе, и Льюис видел, что предмет его грез явно переживает не лучшие времена.

Киоск его молодости был окутан неповторимой таинственной аурой, сотканной из магнетизма Атилио и его непревзойденного таланта угождать пестрому сборищу обитателей самого нищего квартала. Да, в киоске чувствовалась атмосфера легендарного Парижа или величественного Нью-Йорка, но оглушительного успеха ему удалось добиться именно благодаря дару великого официанта.

И вот, пока Льюис сидел там, у фонтана Канетелас, в гуще водоворота площади Каталонии, его посетило видение, от которого у него пробежали мурашки, – то самое чувство, которое покинуло его, когда он принял решение изменить свою жизнь.

Именно в ту самую секунду, когда он собирался раскрыть альбом, специально купленный на этот случай, ему привиделась Агнес – она стояла прямо у барной стойки, возле того места, где обычно сидела, когда навещала Пьера. В ее чертах читалось умиротворение, она не постарела ни на час.

Льюис не знал, как реагировать. Неужели, он снова грезил наяву? Неужели его сестра была настоящей или же перед ним вновь предстало видение, несущее послание, которое ему предстояло расшифровать?

Не в силах понять причины возвращения видения, покинувшего его на долгие годы, художник пришел в себя и быстро принялся за набросок, словно его муза могла в любой момент растаять. Ему так сильно хотелось запечатлеть ее на бумаге, удостоить чести появиться первой в новом альбоме, что в его глазах блестели слезы, пока он лихорадочно работал карандашом. Реальное или нет, возвращение видения, покинувшего его на поле боя, принесло ему бесконечное умиротворение. В его восприятии реальности что-то изменилось; мир вокруг вновь окрасился в насыщенные цвета, словно он обрел способность видеть бесчисленные измерения, упрямо наслаивающиеся друг на друга.

Когда набросок был закончен, словно движимый божественной рукой, Льюис пробудился ото сна. После стольких лет, в течение которых образ сестры стирался из его памяти, перед ним лежал новый набросок, сделанный с почти фотографической четкостью. Как после десятилетий разлуки он сумел вспомнить столько деталей? Этот первый портрет, из плоти и крови, был вполне простой загадкой. То ли Агнес с того света, то ли его детское «я» подвели его к этому откровению.