Книга Убежище, страница 14 – Эдит Уортон

К счастью, скандал удалось замять. Эта фраза пылала раскаленными угольями на фоне черного отчаяния Кейт. Конечно, большинство людей так и думает — эти слова представляют собой всеобщее мнение респектабельного общества. Лучший способ искупить грех — спрятать его; темной ночью поднять доски пола и похоронить под ними жертву. Самое главное — никакого следствия и никакого вскрытия!

Кейт прониклась странным интересом к дальнему кузену:

— А его жена — она знала?

Мистер Орм уставился на дочь. Поскольку он уже закруглил свои рассуждения моралью, то и вернулся к обдумыванию собственных дел.

— Его жена? О, конечно, нет. Секрет сохранили просто восхитительно. Но ее приданое поместили в доверительное управление, так что она в полной безопасности от мужа.

Ее приданое! Кейт задалась вопросом, отдали ли и ее доверие к мужу в доверительное управление, защитили ли ее чувства от возможных злоупотреблений с его стороны.

— Ты думаешь, это было честно — так ее обмануть?

Мистер Орм удивленно взглянул на дочь: он не имел склонности к извилистым теоретическим выкладкам в области этики.

— Родня хотела дать бедняге еще один шанс; они сделали для него все, что могли.

— И он… С тех пор он не совершил ничего бесчестного?

— Насколько мне известно, нет; последний раз, когда я о нем слышал, он был очень счастлив: у них родился сын. В любом случае из такой дали эти родичи нас не потревожат.

Мистер Орм давно уже перешел на другую тему, а его дочь все еще сидела в раздумьях. Кейт начала понимать, что жизнь под красивой блестящей поверхностью источена, как пчелиные соты, обширной сетью каналов для стока моральных нечистот. Любое респектабельное семейство имеет особые устроения для маскировки семейных грехов; лишь самые неосторожные и непредусмотрительные пренебрегают подобными санитарными мерами. Кто такая Кейт, чтобы судить о достоинствах и недостатках подобной системы? Здоровье общества следует беречь; выработанные для этого средства — плод накопленного опыта и коллективного инстинкта самосохранения. Тем вечером Кейт собиралась сказать отцу, что ее брак не состоится; но в итоге воздержалась — не потому, что отец мог воспротивиться, для него всегда были вескими соображения пристойности, но потому, что весь вопрос ее брака, целиком, утратил значение рядом с более широким вопросом, поднятым словами отца.

В тот вечер, уже у себя в спальне, Кейт прошла через все внутренние схватки, в каких рождается более глубокая жизнь души. Первое, что ощутила Кейт, — огромное моральное одиночество, изоляцию более полную, более непроницаемую, чем та, в которую поверг ее поступок Дениса. Ибо в истории с Денисом она бессознательно опиралась на всеобщее понятие справедливости, соответствующее ее идеям о добре и зле; она все еще верила, что между теорией и практикой есть некоторое логическое соответствие. Теперь она поняла, что даже среди ее близких ни один человек не признаёт моральной необходимости искупления собственных грехов. Она поняла, что довериться отцу или миссис Пейтон означает лишь расширить круг бесплодной муки, в котором заперты она и Денис. Таким образом открывшаяся сторона жизни поначалу показалась Кейт просто мерзкой и низкой: мир, в котором честь — лишь сговор между откровенными пособниками преступления. Сеть обстоятельств опутывала Кейт все плотнее, и каждая попытка вырваться лишь сильнее затягивала узлы. Но, прекратив бороться, Кейт ощутила духовное освобождение, которое приходит вместе с приятием действительности: не пособничество в бесчестии, но умение распознавать зло. Это ви́дение тьмы должно было родить свет, как облачный столп порождает столп огненный. Ибо здесь наконец жизнь лежала перед ней как есть: не добродетельная, победительная, увенчанная лаврами, но нагая, больная и униженная, пресмыкающаяся в грязи, но воздевающая жалкие руки к звездам. Сама любовь, некогда вознесенная на высокий трон на алтаре мечты, — как робко она подползала теперь, избитая бурями, покрытая рубцами, умоляя Кейт укрыть ее на собственной груди! Истинная любовь — не такая, какой раньше представляла ее Кейт, но более суровая, более мрачная, любовь таинственной Троицы. Кейт думала, что разлюбила Дениса, — но что же именно она любила в нем раньше, как не свое и его счастье? Их любовь была как вертоград заключенный из Песни песней, где им суждено было вечно бродить вдвоем в нежном блаженстве уединения. Но теперь любовь явилась ей как нечто большее — шире, глубже, нетленнее, чем эгоистичная страсть мужчины и женщины. Кейт видела эту любовь во всех самых отдаленных проявлениях, до первого момента, когда взгляды двух юных людей встретились и зажгли свет, который, возможно, станет высоким маяком над темными водами человечества.