Книга Станешь моей?, страница 70 – Елена Лабрус

— Какой жестокий урок. Как беспощадно с ним обошлась судьба. Почти так же как он поступал с остальными. Почти мгновенная карма.

— Вряд ли он сделал такие же выводы, – ложится Адам на спину и подкладывает под голову руки. – Нам было по четырнадцать, когда умерла мама. И после её смерти он стал просто невыносим. В восемнадцать Эван сбежал в университет, потом учился в бизнес-школе.

— А ты? – тоже ложусь я прямо на землю.

— А я сбежал годом раньше, – подставляет он под мою голову руку, а потом мягко перекладывает меня на своё плечо. – Я оказался слабее. Не выдержал раньше. За что и лишился и отцовского благословения, и наследства. Подрабатывал чем попало. Потом пошёл в армию. Но карьера военного тоже не задалась. И в результате вот, я здесь.

Я смеюсь. Не знаю почему. Может, потому, что мне так хорошо на его плече, что даже смешно. А, может, потому, что я люблю в нём именно это. Обычного парня. Выпускнику элитной бизнес-школы со мной, наверно, не о чем будет даже говорить. А я словно всегда это знала, чувствовала в нём какое-то родство, сходство, единство, моё.

— Над чем смеёшься?

— Над тем, как это странно, – задираю я лицо к звёздам. – Что едешь порой за одним, а получаешь совсем другое. Ищешь одно, а находишь то, о чём и не думал. Интересно, это случайность или всё же где-то предопределено?

— Смотря что ты искала и что нашла, – вздыхает он. – Можно я задам тебе один вопрос?

— Можно. Любой. Сколько угодно.

— Тебе нравится Эван?

— А тебе нравится твоё отражение в зеркале?

— Хороший вопрос, – улыбается он. – Но всё же для меня твой честный ответ очень важен.

— Мне нравишься ты, Адам. Но мне пока очень трудно отделить его от тебя. Тебя много, а его почти нет. Тебя я чувствую, а он как сон, как смутное воспоминание.

— Но если его будет больше, ты сможешь определиться?

— А зачем? – оборачиваюсь я, чтобы на него посмотреть. – Ты же сказал, что никому меня не отдашь.

— А ты попросила, чтобы Эван был первым.

— Хочешь сказать, что ты, как и я, погорячился?

— Нет. Просто не хочу стоять между им и тобой. Потому что…

— Потому что, – всматриваюсь я в его лицо, когда пауза затягивается.

— Потому что он слишком похож на отца. Он будет сдувать с тебя пушинки. Он луну с неба снимет и бросит к твоим ногам. И он может дать тебе всё, что ты только пожелаешь. Ты сможешь, ты будешь с ним счастлива… если захочешь, – добавляет он вздохнув.

— А если не захочу? На этом рекламная компания «Эван – крут!» закончится? – неудачно сгибаю я ногу и замираю, когда задетый моей ногой туфель летит вниз. – Упс! Прости, – показываю я на второй, оставшийся без пары.

— Видишь, ботинки всё же бывают коварны. А какие они порой натирают мозоли! Достанем или выкинем второй? – садится Адам и смотрит вниз, направо, туда, где между нагромождения камней ведут к воде ступеньки.

— А они дорогие?

— Очень, – улыбается он и встаёт. – Сейчас вернусь. Кажется, он ещё там.

И пока он идёт вниз, я разворачиваюсь и ложусь так, чтобы с края свешивалась только моя голова. Туфель действительно остался на камнях. Но чёрт побери, он на самом краешке скалистого обрыва.

— Ты будешь плакать, если я погибну? – смеясь, спрашивает Адам, когда скинув носки, карабкается по камням.

— Это определённо решило бы проблему выбора, – смеюсь я в ответ, но мне становится совсем не до смеха, когда из-под ног у него сыплется каменная крошка, а он повисает буквально на кончиках пальцев. – Адам! Чёрт! Да, да, я буду плакать! – кричу я, когда понимаю, что ведь он сделал это специально.