Книга Неприличное предложение, страница 102 – Елена Лабрус

— Бесподобная моя, — выдохнул он, так и не шелохнувшись, — не делай того, о чём ты потом пожалеешь.

— Я не пожалею. Никогда. Как бы самоуверенно это ни звучало — никогда, Илья. Клянусь, — лёгким движением расстегнула я замок на спортивной кофте. И осталась ни в чём.

Это ничто ткнулось двумя тёплыми полукружьями в его обнажённую грудь, когда я подхватила его за шею и впилась в губы, никогда до этого так самозабвенно мной не целованные.

Его рука легла на мой затылок. И не знаю о чём думал Илья, когда помог мне избавиться от штанов, я думала о том, как сильно хочу того, что делаю. А ещё какой чертовски холодный рояль. И жёсткий…

— М-м-м, — замычала я, разрывая поцелуй и кивнула в сторону комнаты.

— Как скажешь, свет души моей, — подхватил меня на руки Илья.

Да так и оставил на коленях, когда сел на кровать.

И когда снимал брюки, обнажаясь догола, и потом, двигаясь к центру кровати, так и не отпустил. Обхватив его ногами, я меньше всего и хотела, чтобы отпускал. Первый раз прикоснувшись тем, что так долго берегла, к тому, чего так долго избегала — я испытала почти религиозный экстаз.

Святые Граали! Это было как прикоснуться к чему-то священному и при этом почувствовать сокровенное родство душ и неудержимое стремление друг к другу тел одновременно.

Предвкушение. Сближение. Причастность.

Илья лёг на спину, подхватив меня за ягодицы. Но держал не руками — взглядом.

Взглядом, что ни на секунду от меня не отводил. В нём было всё: желание, сомнение, вопрос. Нежность, благодарность. Любовь. Но я знала как ответить коротко и на всё сразу.

Сейчас… Только сделаю небольшую паузу на «звонок другу».

«Прости, Платон, — прикрыла я глаза. — Я люблю тебя всеми глубинами своей души, но его люблю — тоже. Не так, как тебя, без памяти — сложно, чувственно, одухотворённо. Но люблю. И, если честно, надеюсь, ты один и поймёшь почему я уверена, что эта близость — правильно. Почему сейчас я нужна ему как никогда, а он нужен мне. И сейчас я хочу быть с ним. Здесь и сейчас. Я не знаю, что будет завтра. Я не стану думать, что будет потом. Что будет, то будет. Я очень надеюсь, что ты меня поймёшь. Потому что это ты, обнажив душу, дал мне понять, как это важно — знать, что для кого-то мы важны не за красоту тела и не за деньги, а сами по себе, такие как есть, со всеми нашими ошибками и несовершенством. Ну, а нет — значит, нет. Клянусь, я никогда не буду извиняться за эту ночь. Потому что хочу, чтобы этот секс у нас был. Хочу, чтобы остался между нами, когда может быть, ничего уже не останется. Хочу, чтобы у нас было что-то, где есть только я и он. И ничего больше», — сказала я мысленно. Словно задёрнула шторки. И открыла глаза.

— Здесь только я и ты, не сомневайся, — выдохнула я в губы Ильи.

Святые качели! Меня покачивало от желания. И узел внизу живота требовал оседлать его чёртов член немедленно, но всё остальное настаивало тянуть удовольствие как можно дольше.

И я тянула это чистое блаженство — выгибаться, подчиняясь его рукам и слышать голос тела: сосков, что заныли в его пальцах и просили смелее, сильнее, грубее; горящей от поцелуев кожи, требующей больше, ещё, везде; припухших, покалывающих губ.

Когда Илья слегка меня приподнял, чтобы посадить на себя, я почти взмолилась, чтобы он не осторожничал.