Книга Неприличное предложение, страница 100 – Елена Лабрус

Он и сейчас помнил этот звонок, словно услышал его только что.

Она так его ревновала, Галя Тольку, так бесилась из-за его измен, что, когда он очередной раз явился утром весь пропахший женскими духами и испачканный помадой, просто достала из сейфа ствол и разрядила обойму в ответ на его самодовольную усмехающуюся рожу.

А потом бросила пистолет, выбежала из дома и позвонила Прегеру.

Где тогда был Прегер и что делал, как ни странно, он не запомнил. Мир раскололся на «до» и «после» этим звонком. Но он помнил всё, что было потом.

Как приехал, но сделать уже ничего было нельзя: Толька умер. Как вытаскивал из лужи крови оружие (тогда, наверное, и оторвалась чёртова запонка), как хладнокровно отдавал распоряжения Толькиной жене: что говорить, что делать.

Тогда он думал, что защищает Илью. «Отец мёртв, мать посадят, с кем останется мальчишка?» — думал он. И сделал всё, чтобы у мальчика была мать.

Если бы он только знал, если бы мог предположить, какой обузой она ему станет и чем обернётся его помощь, то, наверное, и пальцем бы не пошевелил. Наверное. Сейчас с высоты прожитых лет, после всего, что узнал, Платон подумал, что лучше бы её посадили, а он бы усыновил Илью, чтобы мальчишка не попал в детский дом после смерти бабушки. Но уже вышло как вышло.

— Почему ты не пришёл? — снял он чёртову жилетку и открыл настежь окно, подставив лицо свежему ночному воздуху. — Почему ни разу не позвонил, не рассказал, как вы живёте? Я бы помог.

Илья покачал головой.

— Сначала я решил, что тебе не нужен. Особенно со своими проблемами. Думал, это пройдёт, это временно: мать поправится, возьмёт себя в руки. А потом, когда не прошло, а ты исчез из нашей жизни, мне и пришла в голову мысль, что это ты убил отца. Просить помощи у его убийцы, сам понимаешь, как-то неправильно.

— Понимаю. От любви до ненависти… — кивнул Платон.

— Нет. Я тебя не ненавидел, Прегер. Да и сейчас, — Илья выдохнул. — Даже сейчас, когда узнал, что ты и Янка… Я слышал ваш разговор, вернее, его часть, — в его глазах заблестели слёзы, и он отвернулся. — И хотел бы ненавидеть, но не могу. В конце концов, я сам во всём виноват.

— Ты ни в чём не виноват, Илья. Никто не виноват, — Прегер с трудом вздохнул, такая в груди была тяжесть. — Просто так сложилось. И ничего с этим не поделаешь.

— Нам всегда нравилось одно и то же, — Илья скупым мужским движением вытер глаза. — Правда?

— Поэтому мы и дружили, даже несмотря на разницу в возрасте. Поэтому ты и был мне куда дороже, роднее и ближе даже твоего отца.

— Хорошо, что я не твой сын, — Илья встал, оторвавшись от подоконника.

— А мне жаль, что нет, — развернулся к нему Прегер. И пошёл за парнем к входной двери.

— Всё же хорошо, — упрямо покачал головой Илья. — А то это осложнило бы всё куда сильнее, — он сам открыл замок, взялся за ручку и, прежде, чем выйти посмотрел на Платона: — Она твоя.

— Нет. Нет, Илья, она выбрала тебя, — дёрнулся Прегер ему вслед, чтобы остановить.

Но тот смерил Платона непреклонным взглядом:

— Не важно, кого она выбрала сейчас. Она — твоя, Платон. Не проеби свой шанс. Ещё одного у тебя не будет.

И побежал вниз по лестнице.

Она твоя…

Платон видел сильных людей. Видел очень сильных, несгибаемых, несокрушимых. Но этот мальчик вырос не просто сильным, он вырос львом. Могучим. Бесстрашным. Волевым, отважным, упрямым. Только главной в нём была не сила, не сокрушающая мощь его мужской красоты, не мужество и стойкость, не ум и смелость. Главным в нём было благородство.