Книга Жена Моцарта, страница 170 – Елена Лабрус

— Даже так? — усмехнулся Шахманов.

Невысокий, рыхлый, стоя он был похож на упитанного кота даже больше, чем сидя. Странно, что раньше я этого не замечала, а теперь меня так и подмывало сказать: «Брысь!» и отправить его за дверь пинком. Хотя справедливости ради любой блохастый бездомный кот был лучше этого лоснящегося самодовольством прохиндея.

— Тогда, думаю, мы закончим ещё быстрее, — смерил он меня полным напускного сочувствия взглядом.

— Да, ровно настолько, насколько быстро вы покинете зал, потому что мой ответ на ваше предложение: «Нет». Он окончательный и обсуждению не подлежит, — ответила я.

Развернулась и пошла к столу.

Моцарт отодвинул мне своё кресло.

Я благодарно кивнула. Села и закинула ногу на ногу.

— А кто вам сказал, что я что-то предлагаю, — ничего не осталось Шахманову, как последовать за мной. — У вас просто нет выбора. Гостиницу или разберут по кирпичику до основания, или прикроют навсегда. И она останется молчаливым памятником упрямства и глупости некой юной особы, которая по прихоти её недальновидного… я бы сказал ёбаря, но мы же культурные люди, поэтому скажу любовника, ведь, насколько я знаю, господин Емельнов женат вовсе не на вас?

— Я бы сказала, что вы плохо осведомлены, грубы и дурно воспитаны, — скривилась я. — Но не буду, ведь это очевидно. Как и то, что гостиницу не только не снесут, а ещё и откроют, думаю, — я оглянулась на Моцарта, — к концу месяца?

— Думаю, уже на следующей неделе, — кивнул он.

Это была чистая импровизация. Но Моцарт подыгрывал профессионально.

Шахманов заржал, демонстрируя нелепо белые, все до единого вставные зубы.

— Очень смешно, — достал он всё туже тряпочку и картинно промокнул глаза. — Я даже прослезился. Какой спектакль! — он убрал тряпочку в карман и упёрся двумя руками в стол передо мной. — Деточка, или ты отдашь мне эту сраную гостиницу или весь мир увидит, как тебя прямо в свадебном платье ебёт твой любимый дядюшка, а ты корчишься под ним, сладострастно стонешь и так делано упрашиваешь: «Не надо, дядя Ильдар!», что я сам разочек-другой вздрочнул на это видео, какая ты горячая штучка.

В зале, где кроме Шахманова и наших людей было полно народу: видимо, его юристы с уже подготовленными документами и прочая свита, воцарилась мёртвая тишина.

Я затылком чувствовала, как напрягся Моцарт, боковым зрением видела, как стиснул зубы и на его лице заиграли желваки, но повернуться к нему не могла.

«Руслан же сказал, что уничтожит эту запись, — пульсировало в висках. — Неужели Лёвин успел переслать её или сохранить? Как, чёрт побери, она попала к Шахманову?!»

В горле резко пересохло. Но все ждали моего ответа.

— О, ну если даже вам понравилось, — встала я и тоже опёрлась руками о стол. — Представляю, какой я произведу фурор в сети. Сколько других таких же старых и непривлекательных дядек, которым никто не даёт даже за деньги, да у которых и стоит-то, наверное, только на кулачок, будет толкаться в очереди в мой ресторан, чтобы увидеть его хозяйку воочию. Я искренне скажу вам спасибо за такую шикарную рекламу.

Громкий смех Моцарта оказался куда заразнее натужного смеха Шахманова. Вслед за ним засмеялись все, даже те, кто приехал с Модестом мать его Спартаковичем.

— Пять баллов, душа моя, — сказал Сергей.