Книга Жена Моцарта, страница 110 – Елена Лабрус

— И что вы предлагаете? — отставила я кружку, так не сумев сделать ни глотка.

— Я предлагаю не вмешиваться, — вздохнул адвокат.

— И будь что будет? — язвительно хмыкнул Бринн. Он был сегодня как никогда раздражён и нервно крутил в руках какое-то мужское кольцо, которое я раньше у него никогда не видела.

— Как бы тяжело ни далось вам это решение, в данной ситуации оно самое правильное, Евгения Игоревна.  Как бы своим вмешательством не сделать хуже. Есть большая вероятность, Антон, — повернулся Валентин Аркадьевич к Бринну, — что решение будет принято в нашу пользу и так.

— Откуда вы знаете? — скривился Бринн.

— Я не знаю, но я верю своей интуиции. А за много лет я научился ей доверять. Не будут сенаторы ставить под сомнение решение президента. — Он опустил голову, потёр бровь, а потом снова посмотрел на меня. — Но решение в любом случае принимать не мне.

Теперь все смотрели на меня.

Да, это решение, наверное, самое трудное в моей жизни, должна принять я.

Никто, кроме меня, его не примет.

Но я в своём решении была уверена, как никогда.

— Если всё пойдёт не так, придумаем что-нибудь ещё, — хлопнула я ладонью по столу перед Русланом. — Мы не будем вмешиваться в процесс голосования. Просто подключи камеру, чтобы мы это видели.

Давно уже время не тянулось так медленно.

Я как могла пыталась его скоротать: дважды переодевалась, трижды пыталась поесть, тысячу раз измерила шагами спальню. Но в итоге поняла, что одной быть сейчас ещё хуже, а потому пришла в большую гостиную, не лиловую, что примыкала к кухне, а бежевую, с большими мягкими диванами, камином и телевизором во всю стену. К нему Руслан и подключил камеры зала заседаний Парламента.

Полукруглый зал Верхней Палаты, с бирюзовыми стульями и светлым дубом столов, выглядел как продолжение гостиной и неспешно заполнялся людьми, когда я пришла.

Сенаторы: стояли кучками по два три человека — беседовали, зевали, почёсывались, кашляли, тыкали в телефоны, тёрли лысины и мятые рожи, поправляли причёски и галстуки, и в принципе выглядели совсем не как боги Олимпа, что сейчас должны были принять решение о жизни человека — выглядели обыденно, даже скучно.

Никто не обратил внимания, когда в зал вошла Ирина Борисовна Артюхова в сопровождении председателя Совета Федерации, кроме нас, дружно подпрыгнувших на диванах.

Я нервно глянула на часы. Осталось пять минут.

Сползла по подушкам и закрыла глаза: видеть прокурора города в фирменном кителе и при погонах было особенно невыносимо.

Наконец зашуршал микрофон. Эхо от включённого на всю громкость телевизора стояло просто ужасное — я заткнула уши.

Сердце стучало в ушах, в голове, в груди — сердце стучало везде.

Нет, так не годится. Я обещала, что буду сильной. И я не буду прятаться, как трусливая мышь, затыкая уши.

Я опустила руки, открыла глаза, вздохнула, выпрямилась. И посмотрела прямо на экран.

— Спасибо, что ввели нас в курс дела, — ответила председатель Правительства на речь прокурора и многозначительно качнула головой. — А также напомнили, что для наделения полномочиями сенатора гражданин должен иметь безупречную репутацию. Поставить под сомнение решение президента, конечно, смело, но мы вас услышали. Прошу голосовать, — она обратилась к залу: — Кто согласен снять с сенатора Емельянова Сергея Анатольевича сенатскую неприкосновенность?