Книга Бедная овечка, страница 5 – Елена Лабрус

— Никого мне не надо, — глухо ответил он.

Помог ей сесть, укутал ноги пледом, подал чашку с остывшим чаем.

Аля улыбнулась, прикрыв глаза. Чашка в её руках задрожала, и она её отставила.

— Я так тебя люблю. Ты мой спаситель.

Сидела, закутанная в плед. Бледная, с тонкими запястьями и синеватыми тенями под глазами. Телевизор бормотал что-то про погоду. На экране плыли облака, белые и безобидные, как её улыбка.

— Сашенька… — голос как у ребёнка, которого забыли забрать из детского сада.

Он взял её ладони в свои. Холодные. Всегда холодные. Он помнил, как ещё до брака грел эти пальцы своим дыханием и думал: «Я её спасу. Я буду тем, кто её спасёт».

— Ты вызывала скорую? — спросил Завьялов.

— Нет. Зачем? Что они мне скажут нового? Мне нужен был только ты.

Мне нужен только ты. Не врач, не подруга, не скорая — ты.

И каково после этого знать, что, пока она тут боролась за жизнь, тебя не было дома, потому что ты трахал другую?

Аля положила голову ему на плечо. Невесомая, как мотылёк. Он почувствовал запах её шампуня — ромашка и что-то медовое.

— Там паста… — тихо напомнила она. — Я начала, но потом мне стало плохо, и я не доделала. На кухне… Если хочешь, я встану.

— Сиди. Я сам.

Он поднялся, чувствуя, как пол качается под ногами. Не от усталости — от отчаяния.

Полчаса назад он целовал Настю. Её губы, шею, ложбинку между ключицами, где трепетно билась тёплая жилка. А сейчас идёт на кухню греть ужин, который пыталась приготовить больная жена.

Обе эти реальности существовали одновременно, и от этого хотелось выть.

На кухне пахло горелым луком. На плите стояла сковорода с чем-то, что должно было стать пастой. Рядом на доске подсыхали нарезанные помидоры.

Он сгрёб всё это в мусорное ведро.

Включил чайник. Достал из холодильника сыр, ветчину, хлеб.

Пока вода закипала, он упёрся руками в столешницу и посмотрел в тёмное окно.

В стекле отражался мужчина тридцати двух лет, в дорогой рубашке, с хорошей стрижкой и абсолютно пустыми глазами.

Кто ты, Завьялов?

Муж, который не может бросить больную жену?

Любовник, который не может оставить женщину, с которой чувствует себя живым?

Или просто трус, не способный сделать чёртов выбор?

Несмотря на внешность типичного героя-любовника, бабником Александр Завьялов не был.

Да, без ложной скромности он был хорош собой. Не по своему авторитетному мнению — так считали все: родственники, друзья, коллеги, случайные знакомые. Даже кастинг-менеджеры киностудии, где болталось его портфолио, отправленное как-то на спор, который он, на свою беду, выиграл. Даже медиаотдел их корпорации — Александр Завьялов был самым узнаваемым лицом «КосмоТехГрупп». На рекламных баннерах, в презентационных роликах, на проспектах компании — никто не появлялся чаще, чем руководитель проектов «Гелиос», «Горизонт» и «Луна-Марш».

Высокий, подтянутый, темноволосый. Правильные черты, выразительные глаза. Он был неглуп, уверен в себе, иногда остроумен. Обладал животным магнетизмом (как выразилась одна дама, знающая толк не только в ахалтекинских жеребцах) и харизмой, что было часто куда важнее физической красоты. Но… бабником он не был никогда.

Настя стала единственной женщиной, с которой он изменил жене.

Первой, но он был уверен — последней.

И он помнил до мельчайших подробностей, как это началось.