Книга Бедная овечка, страница 3 – Елена Лабрус

Говорят, мужчины «всеядны»: им всё равно, кого трахать — подушку, свою жену или жену вождя дикого племени. Их удовольствие не зависит от эмоциональной привязанности. И до того, как женился, Александр и спорить бы не стал. Но когда секс с женой приносит ей такие страдания, что чувствуешь себя виноватым уже за то, что у тебя есть хер, и за то, что он ещё и стоит, невольно подумываешь о подушках.

«Зачем я вообще женился?» — Завьялов выпустил в потолок тонкую струйку сладкого яблочного дыма и тут же отругал себя за малодушие.

Нельзя жалеть. Кто, если не он — единственный, кому Аля доверилась, — должен был стать её мужем? Она так старалась ему угодить, так хотела доставить удовольствие, что забыла о своей хрупкости, нездоровье, робости. Он лишил её девственности и покоя. И теперь она навсегда его трофей. Кровавый трофей его похоти и мужских инстинктов.

Это даже любовью не было. Глядя на женщину, что сейчас лежала рядом и курила с ним по очереди одну сигарету, он знал это наверняка.

То, что он принял за любовь, оказалось смесью жалости и острой потребности защитить маленькую овечку Альку, которую все обижали, смеялись над её небольшим ростом, оттопыренными ушками, блёклой внешностью и странной, граничащей с глупостью беззащитностью. Над её болезненной слабостью, робостью и неказистостью.

Вопрос «Что делать?» давно перестал быть для него риторическим. Завьялов понимал, что именно привело его к Анастасии: отчаяние. Отчаянное желание секса в том числе. Настоящего, с живой, здоровой женщиной, что не боялась своих желаний, не страдала от неуместной скромности и умела не только доставить удовольствие, но и его получить.

Его отчаяние и её одиночество. Одиночество, что он ощутил за неприступностью этой красивой, сильной женщины, которую теперь по-домашнему звал Настей.

Может, он и не любил жену, но всё же дорожил её здоровьем и счастьем. Эта связь должна была разъедать его, как ржавчина, а она, наоборот, закаляла.

Не убивала, а делала сильнее. И это было хуже всего.

Он задержал взгляд на Насте: на её тёмных волосах, разметавшихся по подушке, на решительном изгибе губ. С каждым разом уходить от неё становилось всё труднее. И всё труднее — возвращаться к Але.

— Всё, мне пора, — сказал он больше самому себе.

Бодро спрыгнул с кровати, натягивая штаны.

— Хочешь остаться? — Настя смотрела на него из подушек.

Много бы он дал, чтобы не уходить совсем: вместе засыпать, вместе просыпаться, вместе уезжать и возвращаться с работы. Чтобы впереди у них была вечность. Но… он женат.

Алька ждёт. Наверняка так и сидит с телефоном в руках, включив режим Хатико.

— Очень хочу, — чмокнул он Настю в щёку, — но надо ехать. Тебя подвезти?

— Не думаю, что это хорошая идея.

Они работали в разных зданиях компании, в противоположных концах города. Удобно и неудобно одновременно. Удобно, что не приходилось встречаться в лифте или сталкиваться в коридорах, где их могли увидеть вместе. Неудобно, что они так далеко друг от друга, что порой хотелось выть от невозможности просто обнять, вдохнуть запах, коснуться хотя бы нечаянно.

— Возьму такси. А может, и вовсе никуда не поеду, — добавила Настя.

Что-то сегодня было в её взгляде, в оборванных на полуслове фразах, в напряжённом молчании. Что-то витало в воздухе, но… так и не оформилось в слова.