Книга Бедная овечка, страница 10 – Елена Лабрус

— Неужели она не в курсе, что это имя матери Ричарда Львиное Сердце? Что Алиенора была не просто королевой — женщиной, которая правила, плела интриги, была замужем за двумя королями, участвовала в крестовом походе и даже сидела в заточении?

— Она знает, что это очень длинное и неудобное имя, которое приходится диктовать по буквам, чтобы его правильно написали. Робкой, болезненной девочке оно лишь добавляло неприятностей и насмешек, — ответил он тогда.

— Ладно, — тяжело выдохнул Завьялов сейчас, посмотрев на жену. — Извини.

— Не извиняйся, — мягко ответила Аля. — Ты заботишься обо мне. Я понимаю.

Она протянула к нему руку — бледные, тонкие пальцы с аккуратным маникюром. Ему потребовалась доля секунды, чтобы заставить себя её взять. Всего доля секунды, но пять лет назад он бы схватил эту руку не раздумывая.

Он сжал её ладонь.

И её пальцы сомкнулись вокруг его руки — цепко, как корни.

Ночью Александр лежал без сна.

Аля спала рядом. Дыхание ровное, лицо спокойное. Во сне она выглядела иначе — мягче, нежнее, счастливее. С лица словно сходила тень, что его уродовала. Тень чего? Болезни? Или чего-то другого, к чему он не мог подобрать слова? Не злость. Не обида. Что-то, от чего по спине пробегал холодок, если поймать её взгляд в зеркале, когда она думала, что он не видит.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Завьялов знал, что там — непрочитанное сообщение от Насти. Знал, потому что телефон вибрировал двадцать минут назад, и он знал этот ритм: два коротких сигнала, один длинный. Сам поставил эту вибрацию, чтобы отличать Настины сообщения от других.

Можно было не читать. Перевернуться на другой бок, закрыть глаза. Утром проснуться и начать всё сначала: завтрак, поцелуй в лоб, «Как ты себя чувствуешь?», офис, совещания, обед, вечер, ужин, плед, чай из ромашки. Он мог.

Или уже нет?

Рука сама потянулась к тумбочке.

«Я знаю, ты не можешь говорить. Просто хочу, чтобы ты знал. Ты важен. Очень важен для меня. Спокойной ночи».

Он перечитал трижды. Потом стёр. Потом пожалел, что стёр.

Положил телефон обратно, экраном вниз.

Аля пошевелилась во сне. Пробормотала что-то неразборчивое. Он замер, как вор в чужом доме, пока она снова не затихла.

Завьялов закрыл глаза.

Перед ним словно стояли две двери. За одной — Аля, врачи, плед, ромашковый чай, тишина, похожая на вату. За другой — Настя, книжные полки до потолка, капающий кран, который он всё собирался, но так и не починил, и смех, от которого в груди что-то раскрывалось, как кулак, который наконец разжали.

Он не знал, как выбрать.

И не знал, что выбор уже сделан за него.

Давно. Задолго до кофе, до первого поцелуя в тесном коридоре маленькой Настиной квартирки.

Но это он узнает гораздо позже.

Анастасия Апелинская стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу, и смотрела, как внизу, во дворе, мужчина в синей куртке выгуливает таксу. Такса упиралась, не хотела идти по мокрому асфальту. Мужчина тянул поводок. Такса тянула в другую сторону. Оба были упрямы, оба несчастны, и ни один не мог отпустить.

«Как похоже на мою жизнь», — подумала Настя.

И тут же одёрнула себя: хватит драматизировать. Ты не такса. Ты взрослая женщина, которая сама влезла в это дерьмо, и сама из него вылезет.

Только вот не вылезалось.

Телефон лежал на подоконнике. Она отправила сообщение сорок минут назад и с тех пор не могла отойти от окна, как будто ответ мог прийти оттуда, снизу, с мокрого двора, а не из маленького чёрного прямоугольника, который молчал.