Книга Бедная овечка, страница 9 – Елена Лабрус

Аля всё так же сидела, закутанная в плед, только глаза были закрыты.

Спит? Нет, ресницы чуть дрожат. Или и правда задремала?

— Аль.

Она открыла глаза. Улыбнулась — медленно, как будто улыбка давалась ей с усилием.

— Спасибо, Сашенька. Ты самый лучший.

Самый лучший. Он поставил поднос на столик, сел в кресло напротив.

— Устал? — заботливо спросила Алька.

— Да, совещание затянулось, — он опустил глаза в кружку, ужасаясь собственному лицемерию.

Как же легко далась ложь. Уже легко — и это пугало.

Первая ложь стоила ему нескольких бессонных ночей. Вторая — долгих мук совести. Потом он привык. Теперь врал как дышал, и угнетало лишь одно: понимание, как бессовестно он это делает.

— Бедный мой, — сказала Аля. — Иди ко мне.

Он не пошёл. Не мог, не хотел. Не имел права.

Взял чашку, отпил. Чай обжёг язык — больно. И хорошо. Хоть что-то настоящее.

— Аль, тебе надо сходить к врачу, — поднял он глаза на жену. — Пройти обследование, сдать анализы.

Она поджала губы.

— Я была у Маргариты Львовны в прошлом месяце.

Он закатил глаза. Маргарита Львовна наблюдала её так давно, что подписывала бумажки не глядя, повторяя один и тот же диагноз из приёма в приём.

— И что?

— Ничего нового, — пожала плечами Аля. — Это наследственное. Это не лечится.

— Может, сходишь к другому врачу?

— Саш, — её голос стал тише, но твёрже, — я не хочу. Ни к этому, ни к другому. Опять больницы, анализы, обследования. Опять пустые надежды, а потом их бессильно разведённые руки: «Больше отдыхайте, чаще гуляйте». Как будто я марафоны бегаю.

Она засмеялась — тихо, грустно. И он почувствовал знакомый укол: «Ну вот, опять ты на неё давишь. Ей и так плохо, а ты со своими врачами. Ей и так жаль, что она больна, а ты, прекрасно зная, что чуда не случится — она не поправится, — снова настаиваешь, снова заставляешь».

— Опять говорил с мамой? — Аля так и не притронулась ни к чаю, ни к бутербродам.

— Нет, — опять соврал Александр. Но это была ложь, которая уже ничего не меняла.

Аля и без того знала, как к ней относится его мать.

Он помнил, как их познакомил, словно это было вчера.

Как мама смотрела на него со смесью боли и ужаса, когда Аля ушла:

— Сынок, и это твой выбор? Вот эта… — тогда она даже не находила слов, ещё боясь его задеть, обидеть, неверно понять. — Мало того что она бледная, тощая, ни кожи ни рожи, ещё девчонка совсем, только школу закончила. К тому же странная, как и её мамаша. Себе на уме. И это не только моё мнение. Я живу тут всю жизнь — и бабку её знала, и мать. Но она же ещё и, прости господи, дура набитая, эта твоя Алиенора. Ты с ума сошёл, Саш?»

Александр помнил, как привёл Алю снова, когда они собрались пожениться.

Как встал, взял Алю за руку и сказал спокойно и уверенно:

— Мам, это мой выбор. Нравится он тебе или нет, но она будет моей женой.

Что бы мама ни хотела ему ответить, тогда она промолчала. Впервые в жизни промолчала.

Помнил, как Алька плакала ночью, прижимаясь к нему всем телом: «Ты заступился. За меня. Снова. Меня никто и никогда не защищал, кроме тебя».

А ещё помнил, как Настя однажды спросила:

— А как полное имя твоей жены?

— Алиенора, — ответил он, передавая ей сигарету.

— Как Алиенора Аквитанская? — удивилась она.

— Возможно, но она вряд ли знает, кто это, — горько усмехнулся Александр.