Книга Бедная овечка, страница 38 – Елена Лабрус

Аркадий посмотрел. Ни один мускул, если они ещё есть на его оплывшем лице, не дрогнул.

Аля перелистнула. Второе фото тоже было малоинформативным: сам Аркадий у двери того же подъезда, но Алиенора умышленно выстроила снимки так, чтобы каждый следующий был откровеннее предыдущего. И на следующем чётко, профессионально, через окно они сняты вместе: Аркадий — без рубашки, девушка — в его рубашке. Оба смеются.

Он отпил вино. Улыбнулся.

— И?

— Ваша жена, — сказала Аля. — Совет директоров. В этом порядке. Или в обратном. Выбирать вам. Ваша жена узнает про вашу любовницу, если вы продолжите настаивать.

Он поставил бокал. Вытер губы салфеткой. Вздохнул — почти сочувственно.

— Алиенора, милая. Вы серьёзно?

Она молчала.

— Моя жена, — продолжил он с расстановкой, — её и наняла. Хорошая девочка. Кстати, зовут Вероника. Я плачу и хожу к ней, как на работу, дважды в неделю — чтобы не расстраивать супруга. Массаж она, кстати, делает неплохой, так что деньги отрабатывает. Это всё? — усмехнулся он.

— Ну, я отправлю эти снимки вашей жене, а там посмотрим, — не считала Аля эту карту битой. Она сама сказала бы именно так, если бы хотела обезоружить противника.

— Да ради бога! — откинулся в кресле Аркадий. — Себе же сделаете хуже. У нас с женой договор: ей — дом, дети, деньги; мне — свобода. Она не подаст на развод. Ей незачем. А если вы придёте с этим на совет директоров… — он посмотрел на неё с откровенной жалостью, — да, они посмеются. Скажут: «Аркадий, ты всё ещё трахаешь блондинок? Как скучно». И забудут.

— Нет, на совет директоров я приду вот с этим.

Алиенора перелистнула на следующее фото. Экран засветился снимком неприметного здания — серый кирпич, никакой вывески, только номер дома.

— Клуб «Монрепо», — произнесла она.

Аркадий замер. Бокал застыл на полпути к губам.

Она ещё раз коснулась пальцем экрана и отвернулась.

На экране было изображение, от которого у неё при первом просмотре свело желудок. Внутри клуба «Монрепо» — приглушённый красный свет, кожаная мебель, цепь на стене. И мужчина на коленях. Лицо было чётким, узнаваемым — камера запечатлела его в профиль, с открытым ртом и закрытыми глазами. Женщина в латексе замахивается на него плетью. На следующем кадре он целует ей сапог. Стоит на коленях, как раб. Как животное. Как боров.

Детектив, нанятый Алиенорой, поработал на совесть. Пронёс в клуб скрытую камеру и сделал серию снимков, каждый из которых словно пачкал её изнутри, оставляя след, который не отмоешь никакими антисептиками. Она смотрела на них — и не могла поверить, что взрослый мужчина, коммерческий директор огромной корпорации, добровольно ползает на коленях перед женщинами и платит за это деньги. Это было за гранью. За гранью нормы, морали, закона. Она была в этом убеждена.

И не могла поверить, что Аркадию это нужно. Что об этом он шептал ей в этой самой кабинке, брызжа слюной и теребя себя под столом. Не просто секс. Не просто измена. ЭТО.

Такое не показывают. За такое клеймят калёным железом. Узнай кто, что ты извращенец, — и не отмоешься. От тебя отвернутся. Тебя уволят. Ты станешь посмешищем. Она была в этом уверена. И чем мерзотнее были снимки, тем крепче была её уверенность: ЭТО он не сможет замять. ЭТО он не сможет объяснить. От ЭТОГО не отшутится.