Книга Чужой ребенок, страница 10 – Элли Чэндлер

— Она беременная. Она на протоколе. Она пьёт минералку. Она имеет право поужинать.

Ревность у меня внутри всё равно поднялась и встала поперёк. Я узнала её сразу — тяжёлое, мутное, с привкусом металла во рту.

И тут же следом пришёл стыд. Восемь лет эта женщина ходила ко мне со своими бедами, я оплатила ей протокол, она колет себе гормоны и в свободный вечер выбралась посидеть в приличном месте — а я сижу в отеле и считаю, за каким столиком.

Я написала ей: «Красиво сидишь». Она ответила смайликом и через минуту добавила: «С девчонками с работы. Первый выход за месяц».

Работа у Вики — регистратура в поликлинике на Юго-Западной. Я не стала спрашивать, кто из девчонок водит её в зал со свечами.

Доклад в среду я прочитала блестяще. Мне аплодировали, ко мне подходили с визитками. К вечеру я вернулась в триста двенадцатый, сняла туфли и набрала Сергея.

Он взял на пятом гудке.

— Да.

— Привет. Я тебя не отвлекаю?

— Работаю.

— Я прочитала сегодня. Всё прошло хорошо.

— Ага. Молодец.

Я села на подоконник и подтянула колени.

— Серёж, я хотела поговорить.

— Говори.

— Мне кажется, у нас с тобой что-то поехало. — Я подбирала слова, я готовила эту фразу двое суток. — Мы перестали друг другу рассказывать. Ты приходишь и молчишь. Я уехала, и ты за четыре дня написал мне два раза. Я не обвиняю, я просто говорю: мне не хватает доверия. Мне надо знать, что происходит в моём доме, пока меня в нём нет.

Тишина в трубке.

— Ты сейчас о чём? — спросил он.

— О нас.

— Нет, Кать. — Голос у него поднялся. — Ты сейчас о чём конкретно? Ты позвонила с претензией, так давай конкретику. Что происходит в твоём доме?

— Я спрашиваю.

— Ты не спрашиваешь. Ты проверяешь. — Он выдохнул в микрофон. — Господи, вот всегда одно и то же. У тебя всё прекрасно, у тебя работа, у тебя доклад, тебе хлопают — и тебе непременно надо найти проблему. Ты без проблемы жить не умеешь.

— Серёж...

— Нет, подожди. Ты неделю где-то там ходишь и накручиваешь себя. Что ты там себе придумала? Что я тут баб вожу?

Я молчала.

— Ясно, — сказал он. — Придумала.

— Я этого не говорила.

— Тебе и не надо. — Он засмеялся, коротко и сухо. — Кать, у меня Вика тут третий день сидит и разгребает твои же счета. Твои. Ты уехала, оставив квитанции за два месяца и договор с рестораном на предоплату, у меня списание не прошло, я не знаю, где у тебя что лежит. Она приезжает после своих больниц, с уколами в животе, и сидит с моими бумажками до одиннадцати. Вот что происходит в твоём доме.

Я смотрела во двор-колодец.

— Я не знала.

— Ты вообще ничего не знаешь, ты же в Питере. — Он помолчал. — Знаешь, что самое смешное? Я в тебе никогда не сомневался. Ни разу за четыре года. А ты мне звонишь и читаешь лекцию про доверие.

Лицу стало горячо.

— Прости, — сказала я.

— Приезжай в воскресенье и не начинай с порога. Я устал от этих истерик.

— Я не истерю.

— Ты истеришь третий месяц. — Он снова выдохнул. — Всё, у меня звонок по второй линии.

Он отключился.

Я сидела на подоконнике и держала телефон обеими руками.

Я прокрутила разговор трижды и каждый раз выходила виноватой. Он объяснил Вику в моей квартире. Он объяснил своё молчание. Он развернул мою претензию и вернул мне её обратной стороной, и я приняла.

Сходилось всё. Женщина сбежала на неделю, оставив мужчине неоплаченные квитанции, а потом звонит из отеля учить его доверию.