Онлайн книга «Таежная банда»
|
— А ну, замерли, мать вашу… — проворчал Максимов — и шеренга из шести человек почтительно застыла. Людей, как могли, переодели — незачем шокировать тюремными робами добропорядочных граждан. Потертые штаны, облезлые пиджаки, рубашки, драные кепки. Худые вещмешки за спинами, на ногах ботинки, откровенно просящие каши. — Значит, так, — начал Павел Ильич, разворачивая «верительную грамоту». Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверная петля. — Указ Президиума Верховного Совета СССР от 27 марта 1953 года «Об амнистии», надеюсь, все выучили. Так чего же я тут буду? К сожалению, вы под него подпадаете… Бурлак Егор Михайлович! — рявкнул он. — Я, — проворчал Егор. — Головка от… пистолета, — гоготнул Верблюд и осекся, перехватив уничтожающий взгляд майора. — А кто-то может и остаться, не так ли? — процедил сквозь зубы Максимов. — Пока не научится хорошим манерам… Косых Аркадий Петрович! Шеренга молчала. — Косых! — О, мать мою… — заволновался Штопаный. — Это я, что ли, в натуре? Забыл уже, как кличут… Здесь я, начальник! — Бугров Николай Иванович! — Присутствует, — буркнул Варан. — Гы-гы! — заржал Верблюд. — Демченко Игорь Павлович! — О, а это в натуре я, — встрепенулся Верблюд. — В наличии, Павел Максимович!.. Слушай, гражданин начальник, может, нормальными именами называть будешь? Отвыкли, пойми, с трудом вспоминаем, как нас папка с мамкой нарекли… — Заткнись, Верблюд, — устало вымолвил Максимов. — Ведь дождешься же, видит бог… Сизов Федор Гаврилович! — Да здесь я, начальник, — отозвался Сизый, — думал, не приду? — Вараксин Петр Кузьмич! Бармалей какое-то время размышлял. Максимов устремил на него неприязненный взгляд, досадливо отмахнулся — ладно уж, не говори ничего. Бармалей так и остался стоять с открытым ртом. «В отличную компанию попал, — подумал Егор. — И кого за это благодарить?» — Ладно, поздравлений не дождетесь, — проворчал Максимов. — Валите уж, пока мы добрые. Надеюсь, все знают, как себя вести за воротами? Если что, милости просим обратно, всегда приветим и обогреем. В общем, так, сейчас все дружно выходим за ворота — не разбегаемся, не курить, не орать блатные песни, — садимся в автобус и едем на станцию. С вами будут водитель и сопровождающий. Если узнаю, что вы себя с ними вели непочтительно… в общем, вы меня знаете, из-под земли достану. На станции покупаете билеты и валите отсюда к чертовой матери — чтобы до обеда и духу вашего не осталось! Доберетесь на электричке до Новосибирска, а там дуйте кому куда. Если узнаю, что причинили кому-то из граждан беспокойство… опять же из-под земли достану!.. Ну все, левое плечо вперед — шагом марш! Неровная колонна двинулась к неохотно разъезжающимся воротам. — Павел Ильич, а как же слова напутствия и благословения? — изгалялся Верблюд. — А как же «на свободу с чистой совестью»? — А ты уверен, Верблюд, что она у тебя чистая? — сверлил его глазами Максимов. Вопрос был риторический. Зэки оживлялись, выбираясь наружу, с жадными взорами озирались. Черная скала теперь висела над самой головой, смотрела укоризненно, с недоверием. Исправительно-трудовую колонию окружали глухие леса. Заведение словно нарочно спрятали подальше от человеческих глаз. За воротами стояли автомобили, в том числе милицейский ГАЗ‑67, отлично зарекомендовавший себя в годы войны. Автобус — допотопный ЗИС‑8 с удлиненным моторным отсеком, выпускавшийся еще в тридцатые годы, поджидал на другой стороне дороги. Дверь была гостеприимно распахнута. Усатый водитель еще возился под капотом, что-то подкручивал, проверял. Автобус много пережил на своем веку — краска облупилась, красовались вмятины (некоторые даже от пуль), низ борта безнадежно оброс ржавчиной. Егор покидал зону последним, ловил на себе пристальный взор барышни-оперуполномоченной. Эти люди все еще присутствовали. Голова вдруг закружилась, ноги предательски подогнулись. Схватиться оказалось не за что, пришлось расставить ноги. Воздух здесь был другой. Тот же сосновый, тот же лесной, все то же самое — но другое. Пахло травой, утренней росой, дорогой, что убегала в лес, мощно — хвоей. Но к этим запахам примешивалось еще что-то — еле уловимое, неочевидное. Он начинал, кажется, догадываться, как пахнет свобода… |