Онлайн книга «Таежная банда»
|
Он сел на корточки, окинул взглядом содеянное. Трупов на своем веку повидал много, этот от прочих ничем не отличался. Размахнувшись, он бросил в реку орудие убийства — коряга поплыла по течению. Поколебавшись, отстегнул от пояса убитого кобуру, сунул за пазуху. Оставалось избавиться от трупа. На перекате было мелко, он оттащил тело левее — там мутная вода протекала прямо под травянистым берегом. Начал сталкивать тело в воду. Руки сорвались, сам едва не отправился в плавание. Выругавшись, повторил попытку. Труп перевернулся, плюхнулся в воду. Река подхватила, понесла. Пару раз ударила о берег, затем потащила на стремнину. Тело покачивалось, какое-то время сквозь него пробивалась лунная дорожка. Потом река понесла его дальше, к перекатам, начинавшимся за следующей излучиной. Там камни отобьют его так, что мама родная не узнает… Убийца проводил глазами мертвеца, снова закурил. Пару минут он стоял неподвижно, глядя на воду, прислушивался к ощущениям в организме — что там с совестью? Да господи помилуй, какая совесть в двенадцатом часу ночи?! Ухмыльнулся и зашагал по тропинке, петлявшей по зарослям… Глава первая 21 августа 1953 г. Исправительно-трудовой лагерь «Черный камень», Новосибирская область. Егор Бурлак стоял в строю в двадцати шагах от КПП и смотрел на скалу. Черный базальтовый камень возвышался над колонией, как огромный кулак, занесенный для удара. В половине восьмого утра, когда группу заключенных выводили из барака, скала еще тонула в утреннем тумане. Теперь туман редел, рассеивался, и камень проступал сквозь него — мрачный, тяжелый, придавивший эту землю на века. Четыре года он смотрел на этот камень сквозь колючку, просыпался и засыпал под его сенью. И вот теперь, когда ворота вот-вот откроются, тот словно приговаривал: «Куда ж ты денешься, родной? Все равно вернешься. Сходи, погуляй, буду ждать с нетерпением…» Егор подтянул лямку вещмешка — тот то и дело соскальзывал с плеча. Рядом по команде «вольно» стоял и позевывал Штопаный — мужик лет сорока, зэк как зэк, вот только рожа настойчиво просила кирпича. В годы бесшабашной молодости ее изрисовали бритвой, а потом зашили так, что лучше бы не зашивали. Шрамы налезали друг на дружку, как плохо подогнанные половицы. Штопаный ухмылялся, скалил желтые зубы, и, глядя на это чудо, в голову приходило одно: ну и куда такому на свободу? Подобные экземпляры в советских ИТЛ нужно запирать на семь запоров и ставить на них печать «Хранить вечно». — Эй, мусорок, секи, как Ильич щерится, — едко прошептал Штопаный. — Словно мы ему последний рубль должны… Ты ничего там ему напоследок не наторчал? Хохотнул Сизый, стоящий слева от Штопаного, — уголовник примерно тех же потерянных лет, жилистый, белесый. Егор промолчал. Жизнь научила: если есть возможность промолчать — так и делай. А на уколы — тем паче. Отвечать — значит ввязываться. А ввязываться — получить шило в бок и соответствующую прописку в лазарете. Он выжил в этом райском местечке в том числе и потому, что молчал и держал открытыми глаза. Молчал стоящий справа Варан — мужик среднего роста, скорее худой, чем толстый, с небольшой, какой-то удлиненной головой, острым носом и цепляющими неприятными глазами. Сходство с ящерицей напрашивалось очевидное. |