Книга Свадьба в Чертолесье, страница 39 – Полина Луговцова

— Так-так… Это в корне меняет дело... — Гвоздев огляделся и потянул носом, как собака-ищейка, почуявшая след. — Говорите, Алиса хотела с ним увидеться? Хорошо отзывалась о нем? Так это, вероятно, не похищение. Может, она сама изъявила желание с ним уйти, а тогда тут и состава преступления нет.

— Как же нет преступления?! — сердито возразил отец. — Скажете тоже! У меня дочь пропала! И не могла она никуда сама уйти, тем более с каким-то горбуном! Вы, наверное, хотите поскорее дело свернуть? Так вот, я этого не позволю! Расследуйте, а не то я сообщу о вашем бездействии в вышестоящие инстанции!

— Ваше право. — Гвоздев невозмутимо развел руками. — А мы должны проверить все версии. И если выяснится, что ваша дочь сбежала с горбуном по собственной воле, дело будет закрыто. Она совершеннолетняя и имеет право выбора.

— Она прикована к инвалидному креслу. О каком выборе вы говорите?! Ей нужен уход, присмотр, опека… — вмешалась мать.

Гвоздев скептически усмехнулся с таким видом, словно собирался съязвить что-нибудь вроде «Я б на ее месте тоже сбежал», но вместо этого он одернул китель, приосанился и деловито произнес:

— Не волнуйтесь, мы сделаем все возможное, чтобы выйти на след горбуна и найти вашу дочь, а сейчас мне необходимо опросить всех свидетелей, которые видели этого парня. Подскажите, где мне найти обслуживающий персонал, который был задействован на свадьбе?

— Идемте, я провожу, — вызвался Иван.

Они прошли в служебное помещение — маленькую, душную комнатушку с плакатом по технике безопасности на стене, где их ждал администратор, молодой парень в кипенно-белой рубашке, испуганный и заикающийся на каждом слове.

Гвоздев попросил пригласить всех причастных сотрудников и, когда все собрались, коротко изложил им цель своего визита. Один из официантов, высокий парень с жидкой бороденкой, растущей клочьями, как мох на камне, охотно заговорил:

— Я видел этого горбуна, он пришел вчера утром, часиков в семь, в форме, чистой, отутюженной, сказал, что он на подхвате, из агентства, прислали на подмену. Мы не проверяли документы: рук не хватало, гостей тьма! Он помогал на кухне, молчал как рыба, потом переоделся в свой костюм, потрепанный, мешковатый, и ушел. Я больше его не видел. Он как сквозь землю провалился.

— И я его помню, — вторила ему пожилая уборщица, стоявшая у двери с ведром, до краев наполненным мутной мыльной водой. В руке у нее была тряпка, похожая на выброшенную на берег медузу. — Молчаливый был и какой-то отрешенный, будто не от мира сего, но как только увидал невесту, в лице переменился и глаз с нее не сводил, смотрел, как на икону. Я еще подумала: «Чего он на нее пялится? Неприлично же, все-таки чужая невеста! Что люди подумают?» А он смотрел и улыбался. Нехорошо так улыбался — не весело, а будто... будто знал ее и замышлял что-то.

— Он что-нибудь говорил? С кем-нибудь общался? — спрашивал Гвоздев, записывая показания в блокнот, и то и дело потирал виски. К концу опроса у него был совершенно несчастный и потерянный вид, как у математика, часами корпевшего над неразрешимой задачей.

Вопросов было много, но ответов явно не хватало. Никто не знал, откуда взялся Мирон, куда ушел и где его искать.

Внезапно в дверь постучали — три коротких сухих удара, похожих на звук падающих на крышку гроба комьев земли, — и в помещение вошел высокий, слегка сутулый старик в сильно поношенной милицейской форме советского образца. Глаза, мудрые, как у старого пса, который помнит запах матерого волка, взглянули на присутствующих с пристальным вниманием.