Книга Психотомия, страница 84 – Игорь Артюхов

— Знаешь, что я тебе скажу, Фома? – процедил Платон Игоревич в трубку.

— Слушаю тебя внимательно, брат мой… – отозвался всё тот же раздражающий голос.

— Да пошёл ты на хуй, вот что!

Пациент: номер 4.

Психотропные препараты, дозировка повышена до 350 мг.

Время введения: 7:30.

Примечание: сознание спутанное. Отмечается выраженная акатизия – пациент не может усидеть, постоянно перебирает ногами, переступает с ноги на ногу. Кожа бледная с сероватым оттенком. Зрачки расширены, реакция на свет замедлена. Периодически хватается за поверхности – стены, спинку кровати. Двукратная рвота.

В светлицу мою вонзился тёплый луч солнца утреннего. Покои чудно засверкали световыми зайцами-плясунами, что, от скляниц целебных отражаясь, враз усеяли врачевательное место моё.

Тут у меня всё, что для леченья надобно, чего только нету: и настои полыни горькой, и на меду зелье чесноковое, и чертополоха растиры, и крапивы с ромашкою отвары, от хрипоты грудной солодка, шиповник на переваре огненном да подорожник на вине хлебном. И утварь со снарядом нужным имеется: чаша кровосборная, ножницы с крюками жильными, трубки дышловые, обвязи с ветошками да лоскутами для ран кровавых стонущих. Резцы стальные плоторезные, свёрла да буравы для дел зубочистных, клещи зубодёрные, родильное ложе раскладное из дерева дубового, ножницы младенцевы пупочные, простынки повивальные да меха успокоительные с ладаном.

Встаю, облачаюсь в кафтан парчовый с рукавами короткими, чтобы делу не мешали. На ноги – порты суконные, на тело нагрудник льняной через голову продеваю, по самые половицы. Подхожу к образам святым: Иоанну Предтече и Пантелеймону Великомученику. Делаю по девять поклонов благословных труднических, осеняю себя крестным знамением… Слышу, как псы взвыли на подворье и в дверь – три удара лихих, молотных:

— Отворяй, жилорез-бальзамник Ерофей, худо мне!

Голос этот узнаю сразу, немедля впускаю Григория Лукьяныча Скуратова, он же – Малюта. Око государево, воевода опричный наш. Трясёт его, веки свинцом перепойным налиты, дух нутряной, бражный, в лицо мне пахнул. Но не морщусь я и в душе о таком не поведаю, ибо Господь управил так, что страждущему помочь должен.

Снимаю с Малюты наручи кожаные, кафтан его чёрный, расстёгиваю рубаху на груди грубой, сапоги тяжёлые откидываю. Ложится на постил Григорий Лукьяныч. Тонька, дочка деверя подьячего Феофана Протопопова из Поместного приказа, зельницей у меня трудится пока, к повивальному делу готовится. Семнадцать годков отроду: щёки румяные, пунцовые, как свёкла спелая; кожа, как снег, бела; брови чёрные, как крылья вороньи; коса русая, густая, как поле перед жатвою, алою лентой перевязана.

Торопится, дышит беспокойно, несёт в одной руке ковш деревянный с болтанкой пахучей – отваром листьев ивы с мятою и зверобоем, в другой – выжимку кислую с капустой квашеной. Хорошо знает уже дело своё, а если чего упустит, облапошится да промахнётся – наказание моё суровое: наизусть пусть читает Деяния святых апостолов. А не справится – ещё и Откровения Иоанна Богослова добавлю.

Делает три глотка жадных из ковша Григорий Лукьяныч, дух переводит, выдыхает со стоном утробным, бороду обтирая. Подаю ему кубышку капустную, выпивает и её. Тоньке рукой машу – знает она уже, что три чарки наполнить надо огневицей перегонной. Привстал Скуратов на спаленную перину, руками могучими оперся. Сколько же эти руки врагов Руси передушили, сколько глазниц да языков сталью государевой выжгли предателям да слугам лукавым, что народ русский изжить хотят! Ух, окаянные… Государю нашему, помазаннику Божьему, поклоны отбивают, а литовцам да татарам втайне за мзду сведения доставляют. Мало того, что земли наши отнять хотят враги внешние, так ещё интриги да заговоры плетут враги внутренние.