Книга Психотомия, страница 17 – Игорь Артюхов

— Поехали, – и снова уставился в окно, где сквозь туман проступали мокрые крыши, голые деревья и какая-то бесконечная, серая пустота.

— Слушай, – сказал он, не отрывая головы от стекла, – когда уже связь включат?

Водитель не ответил сразу. Он смотрел на дорогу – туман перед фарами расступался неохотно, мокрыми клочьями прилипал к асфальту. Потом хмыкнул, почесал затылок под фуражкой.

— А кто его знает, – протянул он почему-то без обычной злости, скорее задумчиво. – Может, и не включат вовсе. Может, специально, чтобы народ отвыкал. А то оно-то и правда привыкли: цацки эти, видео на пятнадцать секунд, пролистал – и дальше. Внимания ни на что не хватает! Раньше вон книги читали. «Войну и мир» осиливали, а сейчас? Сейчас вон новости длиннее трёх абзацев – уже не читают, пальцем листают не дальше заголовка.

Он помолчал, обгоняя редкую «Газель», которая ползла впереди как сонная муха.

— Я вот когда в армии служил, у нас там библиотека была. Читали всё подряд – от устава до фантастики. А сейчас? Мозги высохли у населения, внимание как у комара. Дольше минуты на одном месте не сидят!

Игнат не слушал. Он смотрел в окно, где за стеклом тянулась серая лента города. Туман съел очертания домов, оставив только мокрые пятна вывесок с названиями, смазанными дождевыми разводами. Свет в витринах был тихий, неяркий, и слова вроде «Мебель» читались с трудом. Изредка из молочной пелены выныривали фигуры – один, два, три силуэта. Шли отдельно друг от друга, не оглядываясь, и растворялись так же быстро в вечереющем тумане, как и выныривали из него.

Где-то на перекрёстке замигал жёлтый светофор, и скорая притормозила. Слева, из тумана, выплыла встречная машина – длинная, чёрная, с тонированными стёклами. Фары почему-то были погашены, и машина бесшумно катилась сама собой, словно по инерции, с заглохшим мотором.

Ознобин присмотрелся: за передним стеклом, сквозь глухую тонировку, всё же угадывался силуэт – гладкая, лысая голова. Вдруг показалось, что этот силуэт повернулся прямо на него, задержал взгляд. Секунду-другую они смотрели друг на друга сквозь туман и тонировку, и машина проплыла дальше мимо.

Скорая же свернула в частный сектор. Здесь туман стоял низко, над самой землёй. Он клубами перекатывался через дорогу, окутывал заборы, прятал покосившиеся сараи и ржавые гаражи. Дом номер семьдесят оказался маленьким, бревенчатым, с резными наличниками и покосившимся крыльцом.

Игнат взял чемодан, вылез из машины. На крыльцо вышла женщина. Сухая, сгорбленная, в длинном тёмном платье и платке. Лицо заплаканное, но при этом совершенно спокойное.

— Проходите, доктор, – сказала она тихо, пропуская его внутрь. – Не разувайтесь.

Он шагнул через порог и оказался в маленькой прихожей с выскобленным до блеска полом и цветами в горшках на подоконнике. Здесь не было ни того смрада, ни грязи, ни бутылок – только тишина и чистота, которые казались почти неприличными после предыдущего адреса. Из кухни, наоборот, тянуло чем-то хоть и тяжёлым, жареным, но по-домашнему. Он прошёл по коридору, и женщина открыла дверь в комнату.

В просторной, светлой детской, увешанной картинами с однообразными пейзажами, широко расставив ноги в вязаных колготах, сидел мальчик. Складки жира на его теле напоминали детскую пирамидку, нависая одна над другой. Он тяжело дышал, уперевшись руками в матрас, негромко постанывал и морщился. На вспотевший лоб налипли редкие прямые волосы. Пухлое лицо смотрело на доктора насторожённо и оценивающе, как на чужака, который пришёл доставить ещё больше проблем.