Книга Психотомия, страница 153 – Игорь Артюхов

Он огляделся.

Больница стояла особняком почти в километре от последнего дома, на голом пригорке, словно дрейфующий материк, отчаливший со временем от полужилого массива. Посёлок Обрыв скорчился на краю области, в предгорье, куда дорога сползала, устало истлевая до глубоких колдобин, будто по недоразумению отпочковавшись от федеральной трассы. издалека он напоминал невыразительное скопление коробок с шиферными треуголками, сгрудившихся в ложбине. Единственная улица, терявшая остатки асфальта на полпути, упиралась в подножие тёмного холма, усеянного кривыми берёзами. Дальше – только гравийная дорога да линия ЛЭП, тоскующе гудевшая на ветру.

Молодой врач Родион Трунов был высоким и угловатым; на его лице крупный решительный нос боролся за внимание с тёмными, слишком горящими глазами. Он сбросил сумку на землю, втянул воздух носом, будто пробуя его на вкус и поморщился.

— Ну что, приехал…

Больница нехотя выползала из тумана, открывая строение обычной центральной районной больницы, каких разбросано сотни по всей стране. Трёхэтажное длинное здание из силикатного кирпича, побритое временем и влагой до грязно-серых участков. Над входом криво висела вывеска с потрескавшейся синей эмалью: «Обрывнинская ЦРБ».

На первом этаже в нескольких окнах горел свет, неяркий, жёлтый, от советских ламп накаливания малой мощности. За одним из стёкол в глубине лениво перемещалась тёмная фигура. Она приблизилась, на мгновение слилась с собственным отражением и так же медленно отплыла обратно, растворившись. В другом окне через щель в шторах пробивалась тонкая полоса жёлтого света и нерегулярно мерцала, словно кто-то раз за разом проходил мимо, ненадолго заслоняя собой лампу. Движения были неторопливыми, тягучими, будто лишёнными цели. Снаружи больница напоминала Родиону огромный забытый аквариум, в котором тени за стеклом выглядели одуревшими от недостатка кислорода рыбёшками, бесцельно дрейфующими в застоялой воде.

В одном из окон второго этажа внимание Родиона привлекли два силуэта – неподвижные, сумрачные, почти неотличимые от темноты за стеклом, только чуть плотнее и чуть весомее воздуха. Между ними что-то дрогнуло, и рядом зажёгся тусклый оранжевый огонёк: подержался секунду и погас. Потом второй. Потом снова первый. Они чередовались тихо, размеренно, почти в такт дыханию Родиона. Он размял пальцы и снова взял сумку.

К главному входу вела бетонная лестница с обвалившимися краями, по бокам от неё – пустые клумбы, больше похожие на могильные холмики, утыканные осколками бутылок и автомобильных шин. Двор был пуст. Ни машин скорой, ни каталок, ни курящих у подъезда врачей. Только ветер, гуляющий между покосившимся гаражом-ракушкой и грудой битого кирпича, да одинокий фонарь с разбитым плафоном, мерно раскачивающийся на проводе.

Двери главного входа оказались тяжёлыми, с вырванной ручкой на одной створке. Они поддались с влажным ржавым вздохом, впустив доктора в длинный тускло освещённый коридор. Воздух внутри был спёртой смесью старой краски и обволакивающего запаха варёной картошки, въевшегося в стены, казалось бы, намертво. Пол выложен потрескавшейся плиткой-шахматкой, когда-то жёлто-коричневой, а теперь грязно-серой, местами заляпанной неотмывающимися тёмными пятнами.