Онлайн книга «Психотомия»
|
— Контролёр на контролёре, блядь! Сука, а лечить-то кто будет? * * * Протасову выделили отдельный кабинет. На столе – мощный компьютер, наушники с активным шумоподавлением и список сгенерированных системой кодов доступа к врачебным приёмам. Максим приступил к работе, и его мир погрузился в плотную тишину наушников. Экран светился таблицей с бесконечными критериями – ячейками для галочек «да» и «нет». Врач (мужской, глухой голос, монотонно): Фамилия? Сахар натощак семь целых и… два. Диагноз: Сахарный диабет второго типа, субкомпенсация. Дозировку метформина увеличиваем до тысячи миллиграмм вечером. Контроль через месяц. Всё. Пациент (женщина, растерянно): Доктор, а что мне есть нельзя? И ноги стали неметь… Врач (перебивая, с лёгким вздохом): С ногами – это к неврологу, запись через регистратуру. Можете идти. (Звук отодвигаемого стула, шаги.) Максим отметил в таблице: «Сбор жалоб» – НЕТ. «Разъяснение диагноза и лечения» – ЧАСТИЧНО. «Доброжелательность, участие» – НЕТ. В комментарии сухо добавил: «Врачебное взаимодействие сведено к технической коррекции дозы препарата. Жалобы пациента на осложнение диабета (нейропатия) проигнорированы». Затем в наушниках взорвалась ревматолог. Её голос, острый и усталый, пробивался сквозь фон – плач чужого ребёнка за тонкой стеной. Она говорила с молодой женщиной. — Милочка, вам лечиться или на конкурс красоты собираться? – с натужной яростью выдохнула врач. – С такими суставами вы через год инвалидное кресло себе выпишете! Максим поморщился и отметил: «Критика пациента» – ДА, «Провоцирующие фразы» – ДА. Резкая перемена – педиатр. Спокойный, почти певучий голос: «Ну, Сашенька, давай посмотрим нашего зайчика!.. Лёгкие чистые, горлышко красное. Вирусное. Обильное тёплое питьё». Максим пробежал взглядом по чек-листу. Везде – «ДА». Никаких нарушений. Контраст подчеркнула следующая запись. Кардиолог в гулком, пустом кабинете бубнил водителю-дальнобойщику: «Вы, гражданин, не о работе думайте, а о том, как до пенсии дожить. Гипертонический криз, риск четвёртый. Стационар». В ответ пациент запаниковал, умоляя выписать таблетки, но врач отстранённо констатировал: «Ваше право – отказываться». Максим расставил смешанные оценки. Диагноз разъяснён? Да. Риски озвучены? Да. Но доброжелательность, участие, обращение по имени? Нет, нет и нет. К полудню Максима стало клонить в сон. Он снял наушники, потёр переносицу и, громко выдохнув, заставил себя вернуться к работе. И ткнул в следующую запись. Запись № 1. Терапевт, кабинет 14. 08:30. (Стук клавиатуры, вздох.) Врач (устало): Сахар высокий. Диабет компенсированный. Метформин продолжайте, дозировку не меняем. Следующая явка через три месяца. Пауза в три секунды. В тишине слышно, как отодвигается стул. И затем тот же голос, но лишённый всякой усталости, зазвучал отчуждённым, безжизненным метрономом: — …et cor eius in pignus accipio pro Ordine Invisibili… (Щелчок, запись обрывается.) Максим замер, палец завис над кнопкой паузы. Он перемотал на пять секунд назад. «…in pignus accipio…» – проскрипело снова. Чистая, безупречная латынь, произнесённая со странной интонацией. Он поставил в графе «Нарушения» галочку и сухо вписал в комментарии: «Технический артефакт. Посторонняя аудиовставка». |