Книга Психотомия, страница 135 – Игорь Артюхов

Оставалась одна проблема – дежурная медсестра. В своей объяснительной она честно признала: да, уснула, нарушив инструкцию, но подчеркнула, что просила практиканта позвать её сразу после измерения температуры. В бумаге стояло полное имя Протасова-младшего с жирной пометкой: не просто студент, а сын ректора!

Главврач, читая эти строки, сморщил переносицу.

— Ты должна была контролировать! Ты пятнадцать лет работаешь! – бросил он, отодвигая объяснительную медсестры. – Ты старшая в смене, ты основной сотрудник и не имела права слепо полагаться на студента! Всё, пиши заявление… Пока на отпуск. И перепиши бумагу. Убери всё про этого практиканта. Кто в это поверит? Ты здесь официально работаешь, а мне – отчитываться. Не позорь отделение!

Выставлять сына Протасова виновником означало нажить влиятельного врага на пустом месте, но и спустить всё на тормозах было нельзя. Поэтому главврач набрал номер Леонида Никодимовича и, кратко рассказав ему о случае с коклюшем, как бы мимоходом переключился на доклад медсестры о младшем Протасове, аккуратно подбирая формулировки:

— …Я лично не присутствовал, но так докладывает персонал. Пока ситуацию удалось прикрыть, я, честно говоря, не до конца понимаю, что там произошло на дежурстве.

Он сделал паузу, давая словам просочиться, чувствуя, как Протасов на том конце взял тяжёлую паузу.

— Жаль, конечно, медсестру. Опытный сотрудник… А вот семейка, – главврач с наигранной обречённостью выдохнул в трубку, – семейка скандальная. По ходу, будут идти в суд… Понимаете?

Леонид Никодимович, до этого отвечавший отрывистыми междометиями, выговорил:

— Понимаю. Спасибо, что проинформировали, Антон Михайлович. Ситуация непростая. Если потребуется подключиться к решению вопроса с семьёй – я готов оказать содействие.

Разговор быстро сошёл к общему знаменателю, удобному для обеих сторон, и главврач заметно оживился. Он согласился, что корень проблемы, безусловно, лежит в халатности среднего медперсонала: дежурная медсестра не выполнила свои прямые функциональные обязанности и не проявила должной бдительности, хотя именно на неё был возложен прямой надзор. При этом оба собеседника, достигнув негласного взаимопонимания, договорились «быть на связи».

Истинная причина трагедии была ритуально похоронена под компромиссом, оставив всех в состоянии неустойчивого, но устраивающего равновесия.

«Компромисс» был оформлен уже на следующее утро – водитель Протасова из ректората вынес два плотных гладких конверта формата А4 и доставил их заметно ободрившемуся при их виде главному врачу.

* * *

Дверь на кухню Максим открыл резко. Он вошёл совсем не сгорбленной жертвой в ожидании отцовских нотаций, наоборот – с приподнятым подбородком и с сосредоточенной собранностью в глазах. В голове уже выстроилась неоспоримая система аргументов.

Леонид Никодимович стоял у окна спиной к сыну. В отличие от Максима, его плечи, обычно расправленные с невозмутимой твёрдостью, сейчас были ссутулены под невидимым грузом. Он даже не обернулся.

— Ну? – один-единственный слог обрушился в тишину.

Выдохнув, Максим начал с тона усталой, почти праведной обиды. Голос, поначалу дрожавший, с каждой фразой набирал уверенность, обрастая плотью выдуманных деталей. Он рассказал, как его, измотанного после адской смены, почти заставили остаться на ночь, сыграв на чувстве долга и намекнув, что он «сопляк» и должен «понюхать пороха». Рассказал, как честно отрабатывал эти сутки: бегал по поручениям, заполнял журналы, терпел хамство и унижения медсестёр.