Книга Сезон урожая, страница 163 – Бринн Уивер

Я открываю дверь чуть шире.

— Артур!

Мне отвечает лишь музыка из «Тоски» Пуччини.

Иду на голос Марии Каллас, доносящийся со стороны кухни. Мокрые ботинки скрипят по полированному полу.

— Извините, что так долго, – кричу я, направляясь по коридору. – Потеряла счет…

Времени.

Времени достаточно, чтобы каждая деталь врезалась в память – алые росчерки крови, невидящий взгляд Артура, запах железа в воздухе. И мой крик, наполняющий весь особняк.

Спотыкаясь, бегу к нему, руки трясутся, а сердце грохочет в ушах, заглушая музыку. Я падаю на колени прямо в лужу крови, которая успела немного подсохнуть.

Артур лежит лицом вниз на каменной плитке, его глаза устремлены в пространство за мной. Длинный разрез поперек горла. Рука протянута в мою сторону, будто он пытался дотянуться, а меня не было рядом, чтобы его спасти. Лицо расслаблено смертью, но на нем застыло какое-то решительное выражение. Возможно, убежденность. Или непокорность. Однако мне никогда не узнать.

— Артур… – Слезы падают в алую лужу, расплывающуюся от его шеи. Пальцы дрожат, когда я касаюсь щеки, где точки крови засохли на остывающей коже. – Нет…

Знаю, что он не может вернуться. И все равно умоляю сделать это. Прошу не оставлять меня здесь одну. Приоткрытые губы старика не способны ответить.

Я окидываю взглядом ужасную картину. Трость Артура валяется на полу. Никакого оружия с ходу не разглядеть. Повернувшись, замечаю что-то, чему здесь явно не место. Сообщение, написанное кровью на стене.

«Время берет свое».

Воспоминание, как спичка, освещает угольки, оставшиеся от моего сердца, и сжигает их дотла. Листок бумаги и знакомый почерк. Я провела пальцем по каждой буковке и положила записку в ящик, где хранила все послания Нолана.

Увидел, когда только выписался из больницы. Это самый древний из сохранившихся нотных текстов – называется «Эпитафия Сейкила». Слова как-то засели в голове и теперь напоминают о тебе:

Н.

Опускаюсь на пол, и что-то острое впивается в правую ладонь. Боли, разумеется, не чувствую – только жестокую реальность, что разрывает меня на куски.

Я кричу, и кричу, и кричу. Останавливаюсь, лишь когда горло начинает саднить, а на языке появляется вкус крови.

В голове только одно – я влюбилась во врага.

И Нолан Роудс должен умереть.

Это единственная мысль, которая будто застревает под кожей.

Когда звоню в полицию и она приезжает. Когда появляются шериф Йетс, заместитель Коллинз и парамедики, мысль остается. Когда в участок, где я сижу с залитыми кровью руками, вбегает рыдающий Лукас, она никуда не девается.

«Нолан Роудс должен умереть». Полиция. Слезы. Вопросы. Ответы. Кто мог убить Артура? Я говорю, что не знаю. Потому что нет достаточной платы за то, что совершил Нолан. Справедливость должна вершить я сама.

Когда я, стоя в ванной в доме Лукаса, рассматриваю свое отражение, уже почти полночь. Практически не помню, что происходило в последние часы, и едва узнаю себя. Глаза налиты кровью и полны муки, нижняя губа искусана в кровь. Я выглядела такой здоровой и живой всего несколько дней назад. Помню, как сидела за туалетным столиком, делала макияж перед танцами и понимала, что кажусь счастливой. Теперь я лишь оболочка той женщины. И совсем не похожа на Харпер Старлинг. Я Отэм Бауэр, просто темноволосая, и горе стало частью моего тела.