Книга Сезон урожая, страница 161 – Бринн Уивер

Правда, раньше он был хищником, а не жертвой.

Хоть губы и дрожат, трость он держит крепко. Горе написано на его лице, почти столь же сильное, как в тот день, когда я наблюдал через окно. Однако в нем все еще есть решимость.

— Вы не отнимите Харпер, – говорит он.

— Вы правы. Не отниму. По крайней мере, убивать не буду.

Я бросаюсь вперед и вонзаю лезвие сквозь кашемир и лен, в глубины тела Артура Ланкастера.

Его глаза расширяются. Он хватает ртом воздух. Я держу руку на его плече. Какие же хрупкие кости… Кухню наполняет сопрано. Музыкальная поэзия, два мира сталкиваются, чтобы стать одним целым. Может, это милосердие. Или, может, милосердие бессмысленно для таких, как мы.

— Она должна сбросить кокон, – говорю я, удерживая лезвие в дрожащем теле. – Когда вы умрете, Отэм трансформируется.

Артур смотрит на меня так, словно если он не отведет глаз достаточно долго, то разгадает мой замысел. Возможно, так оно и будет.

Потому что он быстрее, чем я думал. И умнее.

Артур бьет меня тростью по виску – недостаточно сильно, чтобы оглушить, но достаточно неожиданно, чтобы отвлечь. А другой рукой разбивает о мою голову сахарницу, вызывая сноп искр перед глазами.

Я рычу от разочарования. Артур ускользает, а сахар и разбитый фарфор дождем сыплются на мраморный пол. Пальцы ощущают порезы на коже. Кровавые осколки, несомненно, валяются у ног.

Когда я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Артура, он уже вытащил лезвие из своего живота, и от дыры в кашемире расползается алое пятно. Он держит полированную сталь у шеи. Его глаза горят решимостью. Надеждой.

— Вы правы – с моей смертью Харпер Старлинг трансформируется. Потому что она перехитрит и одолеет вас. И убьет!

Не успеваю я схватить нож, как он проводит лезвием по шее и падает.

Харпер

Я стою на скалах недалеко от маяка и смотрю на море, взбаламученное штормом. Легкие наполняются соленым воздухом. Будто снова тону. То, чего нельзя избежать, душит меня. Как бы ни старалась прогнать это ощущение, потеря Нолана приносит столько же горя, сколько и чистой, неразбавленной ярости.

Я-то думала, мы счастливы. Думала, он любит меня, как я любила его.

И все выглядело так реально…

Даже в конце, когда он стоял на коленях, иллюзия казалась настоящей. Боль. Паника. Тоска. Чувства читались в его глазах. Я смотрела на мираж. Нолан не более чем зеркало, отражающее мои же эмоции.

За полированным стеклом – только разрушение.

Взгляд опускается на предмет в руке, дождь капает со лба на щеки, как слезы. Это больше, чем просто металл, винты и осколки кости. Это реликвия, с историей, привязанной к ее острым краям. И оружие, которое использовали против меня.

Правда в том, что Нолан не убил никого, кто был на самом деле ответственен за аварию. Харпер Старлинг умерла той ночью, и именно я ее убила. Остальные – Марк, Тревор, Дилан – сидели на пассажирском. Может, они настоящие подонки. Однако никто из них не был за рулем. Они оставили Нолана и его брата на дороге. Как и я.

Факты неумолимы. Только Нолан мог взять эту кость. Он единственный знал, где искать, и лишь у него был мотив подкинуть ее в сад, вонзить нож мне в сердце. Кроме него, ни у кого не было возможности научить Морфея произносить имя, которое знают всего два человека на Гиблом Мысе.