Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 4 – Лина Ровак

Она открыла глаза и заставила себя осмотреться.

Покои были… Неожиданными. Лиара ожидала темницу, сырой подвал, ржавые решётки. Вместо этого она оказалась в просторной комнате с высоким стрельчатым окном. Сквозь мутноватое стекло пробивался слабый серый дневной свет, разбавленный, но всё же настоящий. На полу лежали шкуры. У стены высилась огромная кровать, застеленная грубой, но чистой тканью. Стол. Кувшин. Миска с чем-то, от чего поднимался пар.

И дверь. Тяжёлая, обитая железом, с засовом снаружи.

Она встала, пошатываясь. Ноги плохо слушались. Сказывались часы, проведённые в верёвках. Подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, насколько хватало глаз, простирались горы. Каменные пики вонзались в низкое серое небо, и нигде ни клочка зелени, ни проблеска воды. Только камень, утёсы и чахлый кустарник, цепляющийся за трещины в скалах.

Край орков.

Она знала о них только из рассказов старейшин. Варвары. Завоеватели. Народ, что живёт войной и кровью, не ведая гармонии с природой, не слыша голоса земли. Их боялись даже люди, а люди, как известно, не боялись почти ничего. В легендах Сестёр орки представали бездушными машинами разрушения, существами без песен, без красоты, без искры божественного.

И теперь она была в их логове.

Игрушка. Трофей. Пленница.

Она вспомнила лицо того, кто сидел на троне. Огромный, страшный, с глазами цвета расплавленного золота. Шрамы на лице. Когти, способные разорвать плоть одним движением. И тяжёлый изучающий взгляд, полный чего-то, чему она не могла подобрать названия. Он смотрел на неё не как на врага. И не как на добычу. Скорее, как на загадку, которую ему не терпелось разгадать.

Он коснулся её волос.

Лиара помнила это прикосновение всем телом. Его пальцы были грубыми и горячими, но двигались осторожно, почти благоговейно. Это не было прикосновением насильника. И от этого становилось ещё страшнее, потому что она не понимала его мотивов. Враг, который хочет убить, понятен. Враг, который хочет пытать, ужасен, но тоже понятен. А чего хочет враг, который смотрит на тебя, как на сокровище?

Она отошла от окна и села на край кровати. Обхватила плечи руками, пытаясь согреться. Здесь было холодно, совсем не так, как в Роще, где воздух всегда был напоён теплом живых деревьев.

Что сказали бы Сёстры, увидев её сейчас?

«Ты нарушила запрет, и вот расплата».

«Нимфа, покинувшая Рощу, теряет её защиту».

Она знала правила. Знала и всё равно вышла. Почему? Потому что луна в ту ночь пела особенно громко, и ей показалось, что где-то за границей привычного мира она услышит что-то, чего не слышал никто из её народа. Любопытство. Вот что погубило её.

Нет, не так.

Глупость.

Она закрыла лицо руками, и впервые за долгое, бесконечно долгое время позволила себе заплакать. Слёзы текли беззвучно, потому что она не могла позволить врагу услышать даже эту слабость. Голос это всё, что у неё осталось. Последнее оружие. Последняя свобода. Они могут запереть её тело, отрезать от магии, заковать в камень. Но её голос принадлежит только ей.

И она не подарит им ни звука. Ни единой ноты. Ни слова.

Она повторяла это, как молитву, пока слёзы капали на грубую ткань покрывала.

«Я не буду с ними говорить. Не буду петь. Они не услышат моего голоса. Никогда».