Книга Молчание нимфы и мечты орка, страница 2 – Лина Ровак

Гор'тах поднялся с трона.

Его шаги гулко отдавались от каменных плит. Он был огромен даже по меркам орков. Плечи, способные выдержать вес горного тролля, грудная клетка, покрытая шрамами и грубыми татуировками. Когда он приблизился, пленница не отшатнулась, хотя каждый мускул в её теле напрягся.

Она едва доходила ему до груди. Маленькая, светящаяся, чужая всему, что его окружало.

Он протянул руку и коснулся её волос.

Она вздрогнула резко, болезненно. Словно его пальцы были раскалённым железом. Но не отступила. Не опустила взгляд. Её подбородок вздёрнулся, ноздри раздулись, и в этих бездонных глазах промелькнуло то, что он слишком хорошо знал. Презрение. Чистое, незамутнённое презрение от существа, которое считает себя выше всего, что видит перед собой.

И одновременно страх. Глубинный, первобытный, спрятанный под слоем гордости, как вода под тонким льдом.

Гор'тах убрал руку.

В зале стояла мёртвая тишина. Десятки орков смотрели на своего Короля, и каждый из них гадал: рассмеётся ли он? Прикажет бросить диковинку в темницу? Или свернёт ей шею прямо здесь, чтобы доказать, что нет такой красоты, перед которой он склонится?

Но он молчал.

В его груди происходило что-то странное. Два чувства, которые он привык считать несовместимыми, столкнулись и сплелись в тугой узел. Триумф? Да, несомненно. В его руках оказалось то, чем не владел никто из живущих. То, о чём слагали легенды, передаваемые из поколения в поколение шёпотом у костров. Нимфа. Живая, настоящая, дышащая. Его трофей.

И второе чувство, которому он не мог подобрать имени. Оно кололо где-то под рёбрами, тянуло и саднило, как старая рана в дождливую погоду. Он смотрел на неё, на её гордо поднятую голову, на дрожащие ресницы, на туго стянутые верёвками запястья. И что-то внутри переворачивалось.

Благоговение? Нет, слишком возвышенно. Орки не благоговеют.

Скорее предчувствие. Смутное, неоформленное предчувствие того, что этот трофей изменит всё.

— Развяжите её, — приказал он.

Следопыт замешкался.

— Повелитель, она может…

— Она ничего не может, — перебил Гор'тах — На ней браслет. А если попытается бежать без магии, то стены замка остановят её быстрее, чем вы успеете обнажить клинки. Я сказал: развяжите.

Верёвки упали на каменный пол.

Пленница медленно, не отрывая от него взгляда, потёрла запястья. Её руки чуть дрожали, но движения оставались плавными, почти танцевальными. Она не благодарила. Не плакала. Просто стояла и смотрела, и в этом молчании было больше достоинства, чем в самых громких речах, которые ему доводилось слышать.

— Ты понимаешь меня? — спросил он.

Молчание.

— Ты умеешь говорить?

Снова ничего. Только острый взгляд, как лезвие, и холодный, как вода в глубинном озере.

Гор'тах усмехнулся. Не зло, скорее задумчиво. Он не привык, чтобы ему не отвечали. Вообще не привык. Любое его слово было приказом, и этот приказ всегда выполнялся быстро, чётко, без колебаний. А сейчас перед ним стояло существо, которое даже не считало нужным обозначить, что оно его услышало.

И это… Забавляло.

— Отведите её в восточную башню, — бросил он, не оборачиваясь — Лучшие покои. Чистую воду, еду. Охрану к дверям не для того, чтобы держать, а чтобы никто не вошёл. Кто тронет её без моего приказа, тот лишится руки. Кто посмотрит не так, тот лишится глаза.