Книга Тот, кто обещает, страница 6 – Александр Фрост

Значит, он у вас был. Не внутри — я думаю, внутрь он не заходил, иначе написал бы конкретнее. Он был рядом. Смотрел.

Значит, он в городе давно.

И последнее.

Вы мне в августе сказали «простите». Я тогда не ответил как следует, потому что был не в себе.

Отвечаю сейчас: мне не за что вас прощать, а вот благодарить есть за что. Ваш род девятьсот лет держал про нас записи и девятьсот лет писал внизу «безвреден». Вы не представляете, майор, как редко нам такое доставалось от людей с оружием.

Берегите напарника. Он хороший, хоть и решил ничего не видеть. Это разумно с его стороны, и вы на него за это не сердитесь.

А. М.»

Астахов прочитал письмо четыре раза, потом сжёг его в раковине, потому что в квартире отстранённого сотрудника, в отношении которого идёт проверка, не должно лежать писем без обратного адреса.

Он смотрел, как оно горит, и думал о фразе «он был рядом; смотрел».

Дом на Тополиной стоял последним на улице. За ним начинался овраг, а за оврагом — гаражи.

С гаражей был виден весь двор.

Пашку допросили в тот же день, дважды: сначала Кожухарь, потом опер из области.

Он вышел из отдела в шесть вечера и позвонил брату из автомата у почты, потому что телефон у него забрали.

— Брат.

— Ты где?

— На углу Стеклова. Меня отпустили.

Астахов приехал за ним через двадцать минут.

Пашка сел в машину, и с минуту они молчали.

— Спрашивай, — сказал Пашка.

— Что ты им сказал?

— Правду, — сказал Пашка. — Что у меня есть ключ с сентября. Что я хожу читать по воскресеньям. Что в воскресенье ушёл в два ночи и всё запер.

— Про железо?

— Не спрашивали, — сказал Пашка. — Оно у тебя в описи как «изделия хозяйственного назначения, 43 шт.». Они на него посмотрели и записали.

Он потёр лицо.

— Брат, я тебе должен кое-что сказать, и мне это не нравится.

— Говори.

— В воскресенье вечером я был не один, — сказал Пашка.

Астахов повернул голову.

— Я в двенадцатом часу вышел покурить на крыльцо, — сказал Пашка. — Стою, курю. И вижу: у оврага, за гаражами, стоит машина с погашенными фарами. Не наша, слободских я всех знаю, там у людей «Жигули» и один «Опель».

— Какая?

— Тёмная. Внедорожник, старый. — Пашка пожал плечами. — Я тогда подумал: ну стоит и стоит, может, к Гринчукам приехали. Докурил и пошёл вниз читать.

— «Нива» Сомова тоже старая и тёмная.

— Она у оврага стояла, я утром в новостях видел, — сказал Пашка. — В том же месте.

Он повернулся к брату.

— Он смотрел за домом уже в воскресенье, — сказал он. — Может, и раньше. А зашёл только в среду.

— Значит, он ждал.

— Значит, он ждал, — сказал Пашка. — И знаешь что, брат? Я вот сейчас сижу и понимаю, что он ждал, когда я уйду. То есть он знал, что в доме кто-то бывает, и не хотел встретиться.

Астахов завёл машину.

— Куда мы? — спросил Пашка.

— К Шмелёву, — сказал Астахов. — Он на больничном и с ума сходит.

Шмелёв открыл дверь, опираясь на палку.

Палка была чёрная, с гнутой ручкой, и он взял её из шкафа покойного тестя, о чём сообщал каждому, кто приходил, — вместе с историей о том, что тесть его не любил и палка, вероятно, тоже.

— Явился, — сказал он. — Проходи. И родственника заводи, чего он на площадке мнётся.

Квартира у Шмелёва была однокомнатная, чистая до пустоты и с идеально прибранным письменным столом, на котором лежала «Занимательная орнитология» с закладкой на середине.