Книга Тот, кто обещает, страница 12 – Александр Фрост

Он застегнул папку.

— Я вас, кстати, вывожу из-под проверки, — сказал он буднично. — Не сегодня, дня через три, когда оформлю. В подвале была женщина, и она била снизу вверх, а вы, извините, метр восемьдесят четыре.

Астахов молчал.

— Не благодарите, — сказал Кожухарь. — Мне ваша версия с самого начала нравилась больше, просто я обязан был проверить вас первым. Так работает система, и вы это знаете лучше меня.

Он посмотрел на Астахова.

— А вот теперь я задам вопрос, который вам не понравится.

— Задавайте.

— Что у вас в подвале на самом деле, Михаил Сергеевич?

Астахов выдержал паузу.

— Записи, — сказал он. — Девять веков наблюдений за тем, чего не бывает. Мой род вёл их с тринадцатого века и продолжает вести.

Кожухарь посмотрел на него внимательно.

Потом коротко усмехнулся.

— Ладно, — сказал он. — Не хотите — не говорите.

Никодимыч пришёл сам, в сторожку рынка Астахов не ездил — сторож приехал к нему домой, на Восьмую Заводскую, в субботу вечером, и стоял у подъезда, пока Астахов не спустился.

— Не пойду наверх, — сказал он. — Мне у людей в квартирах неуютно.

Они пошли вокруг дома.

— Наши знают, — сказал Никодимыч. — Про то, что в Слободе у вас случилось. И про то, что этот, с монтировкой, был по нашему списку.

— Откуда знают?

— Оттуда же, откуда всегда, — сказал сторож. — Юра Стельмах двор метёт напротив автобусной остановки, а на остановке люди говорят.

Он засунул руки в карманы телогрейки.

— Я вам вот что хотел сказать, товарищ майор. Мы уходим.

Астахов остановился.

— Кто?

— Игорь из котельной уже уехал, — сказал Никодимыч. — В пятницу. Отопление пустил и уехал, он это специально дотянул. Алла Борисовна из больницы уволилась, у неё в Волоцке сестра. Юра до весны досидит, у него участок, он не бросит посреди зимы, а весной тоже уйдёт.

— А вы?

— А я останусь, — сказал сторож. — Мне семьдесят лет в этом городе. Я тут в семьдесят восьмом рынок сторожил, когда он ещё колхозный был. Куда я поеду.

Они обошли дом и вышли обратно к подъезду.

— Пётр Никодимович. Тот, кто пишет письма, — сказал Астахов. — Он в городе давно. Он знает про восемь адресов, и он знает про мой дом.

— Знаю.

— Вы могли бы его видеть.

— Я об этом три недели думаю, — сказал Никодимыч. — И вот что скажу. За последние года три ко мне в сторожку заходили сотни людей, я сторож, ко мне все идут: то ключ, то воду набрать, то посидеть. Я их не помню.

— А если он не заходил?

— То есть?

— Если он смотрел, — сказал Астахов. — Долго. Со стороны.

Сторож остановился.

— Тогда, — сказал он медленно, — я вам скажу одно. У нас на рынке напротив шестого ряда, через проход, стоит палатка с хозтоварами. Она стоит там лет пять и торгует хуже всех на рынке. Хозяйка меняется, продавцы меняются, а палатка стоит.

— И?

— И из неё видно весь шестой ряд, — сказал Никодимыч. — И третий тоже, где Пашка ваш стоял.

Пашка теперь читал по средам и субботам.

Астахов приезжал не всегда — иногда он просто знал, что брат внизу, и это знание было новым и странным.

В ту субботу они сидели в подвале вдвоём.

Пашка читал шестую тетрадь, за девяносто восьмой год, и делал выписки в школьную тетрадку — печатными буквами, крупно, как пишут люди, у которых почерк испортился до неразборчивости.

— Брат, — сказал он. — Я тут нашёл.