Книга Там, где кончается асфальт, страница 54 – Алексей Градов

В узкую, подсвеченную неровным пламенем щель Вера увидела лицо своего палача. Это был не угрюмый, молчаливый егерь Захар, чье клеймо она только что обнаружила на рюкзаке убитой девушки. И это был не трясущийся от холода и первобытного страха мелкий воришка Кирилл. Пламя зажигалки, вырывая из мрака бушующей ледяной ночи отдельные фрагменты, осветило широкое, мясистое, покрытое жесткой темной щетиной лицо Вадима «Серого» Шахова. Водитель лесовоза, еще недавно гениально разыгрывавший роль шумного, грубоватого, но безопасного рубахи-парня с лесосеки, стоял по ту сторону запертой двери. На его губах, зажавших помятую сигарету, блуждала тонкая, кривая, абсолютно лишенная малейших признаков человеческой эмпатии усмешка. В его глубоко посаженных, колючих глазах, в которых сейчас отражались хищные отблески огня, не было ни капли суеты, ни грамма паники, ни тени сомнения. В них читался только холодный, безошибочный, математический расчет профессионального, безжалостного ликвидатора, методично, шаг за шагом, отсекающего все возможные пути к отступлению для обнаруженных на его территории случайных, но смертельно опасных свидетелей. Вадим не уходил. Он стоял у запертой двери, спокойно, с издевательской неторопливостью затягиваясь едким сизым дымом, глядя на почерневшие доски сарая с тем ледяным, отстраненным расчетом, с которым хищник смотрит на бьющуюся в надежно захлопнувшемся стальном капкане обреченную дичь.

Аналитическая модель, выстроенная Верой всего несколько минут назад, рухнула окончательно, разлетевшись на мелкие, бесполезные осколки. Вадим был не просто случайным, болтливым шофером, втянутым в криминальные разборки угрюмого егеря. Он был неотъемлемой, активной, организующей частью этого смертельного механизма. Именно он, Вадим, хладнокровно, мастерски оборвал высоковольтный провод генератора и перерезал силовую проводку стартера, целенаправленно, просчитано обесточив весь кордон, прекрасно зная, что в эту самую минуту Вера находится внутри темного сарая, беспомощно склонившись над рюкзаком убитой Алены Смирновой. И теперь он, не спеша, наслаждаясь моментом своего абсолютного, безоговорочного превосходства, курил у двери, методично изолируя последнего, самого опасного свидетеля, прежде чем приступить к финальной, кровавой фазе зачистки.

Очередной глубокий, затяжной вдох, яркая вспышка тлеющего табака, осветившая жесткие, безжалостные черты его лица. Затем Вадим неторопливо, с нарочитой, издевательской медлительностью развернулся. Тяжелые, подкованные металлом зимние сапоги с громким, продавливающим ледяную корку хрустом впечатались в промерзшую землю двора. Хрясь. Хрясь. Хрясь. Звук удаляющихся, размеренных, уверенных шагов человека, полностью контролирующего ситуацию, медленно, неотвратимо растворялся в непрерывном, завывающем реве штормовой стихии, оставляя Веру в абсолютной, непроглядной, пропитанной запахом паленой резины и машинного масла изоляции. Она была намертво, безнадежно заперта в промерзающем деревянном склепе, наедине со спрятанными уликами убийства, без малейшей надежды на спасение, отчетливо понимая, что Вадим направился обратно к дому, чтобы окончательно, без помех, решить вопрос с двумя оставшимися там мужчинами. И ее собственная, физическая очередь на уничтожение — лишь вопрос времени, отмеряемого сейчас пульсирующим мигренозным молотом в левом виске.