Книга Там, где кончается асфальт, страница 50 – Алексей Градов

Пространство тесного, заваленного до самого потолка ржавым техническим хламом сарая в ту же самую долю секунды, без малейшего перехода, погрузилось в абсолютную, чернильную, физически непроницаемую тьму. Эта тьма была настолько плотной и агрессивной, что мгновенно, словно черная губка, поглотила даже те слабые, размытые отблески уличного света, что до этого с трудом пробивались сквозь широкие щели в перекошенных досках. Вместе с этой обрушившейся слепотой на Веру навалилась физически давящая, тяжелая, оглушающая своей внезапностью глухая тишина. В этом внезапно образовавшемся вакууме, надежно отрезанном от монотонного воя штормовой метели хлипкими, но плотными деревянными стенами, звук ее собственного прерывистого, срывающегося на жалкий сиплый хрип дыхания показался чудовищно, неестественно громким. Жесткий, непреодолимый спазм мертвой хваткой перехватил трахею, кислород перестал поступать в сжавшиеся легкие, а в ушах немедленно, гулко, ритмично и болезненно застучал ее собственный пульс. Каждый тяжелый, натужный толчок перегруженного адреналином миокарда отдавался в барабанных перепонках звуком ударов глухого молота. В левом виске, там, где под тонкой кожей билась натянутая до предела артерия, возобновилась методичная, свинцовая, сверлящая ломота мигрени, отдающаяся режущей болью глубоко в глазных яблоках. Вера рефлекторно, почти до срыва эпидермиса, с силой прокрутила гладкое серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Металл скользил по влажной от ледяного пота коже, оставляя саднящий след. Она отчаянно пыталась зацепиться за этот привычный, наработанный годами соматический якорь, чтобы сохранить хотя бы остатки рационального мышления и не сорваться в бездонную, парализующую волю пропасть подступающей первобытной паники.

В лишенном даже микроскопического кванта света замкнутом пространстве обоняние Веры, подчиняясь компенсаторным механизмам человеческого организма, обострилось до животного предела. Тяжелый, маслянистый, приторный запах отработанной солярки и раскаленного мазута, густо висящий в спертом воздухе, теперь агрессивно, с невыносимой химической резкостью смешался с новым, пугающим, едким ароматом. Это был токсичный, обжигающий пересохшие слизистые оболочки запах плавящейся пластиковой высоковольтной изоляции и паленой технической резины. Этот острый, царапающий гортань смрад, от которого мгновенно, непроизвольно заслезились глаза, исходил от внезапно замолчавшего агрегата, плотно сопровождаясь специфическим, глубоким, исходящим тяжелыми тепловыми волнами духом стремительно остывающего, но все еще пышущего агрессивным жаром массивного чугунного блока цилиндров. Сквозь неплотно пригнанные, рассохшиеся от времени и постоянной таежной сырости доски задней стены, в образовавшуюся внутри акустическую пустоту начал медленно, неотвратимо, с угрожающей настойчивостью просачиваться тонкий, зловещий свист. Ледяной сквозняк, проникающий с улицы, нес с собой мельчайшую, колючую снежную пыль, которая с сухим, царапающим, похожим на шуршание песка шорохом оседала на грязном брезенте страшного саркофага и металлических деталях разбросанных по полу капканов, физически, градус за градусом выстужая остатки драгоценного тепла из замерзающего помещения.