Книга Там, где кончается асфальт, страница 47 – Алексей Градов

Вера, заставив себя сделать короткий, свистящий вдох через стиснутые зубы, продолжила методичный осмотр, превратившись в бесстрастный механизм фиксации улик. Ее левая рука медленно скользнула по внешней, изодранной лямке рюкзака, ощупывая плотный, промерзший анатомический поролон, пытаясь найти скрытые карманы, и внезапно дернулась от резкой, пронзительной, ослепляющей боли. Острый, грубо, под неровным углом откушенный мощными кусачками конец толстой стальной проволоки безжалостно пропорол плотный флис перчатки, пробил эпидермис и глубоко, до самой кости, впился в чувствительную подушечку указательного пальца. Крупная капля горячей, густой крови мгновенно набухла на разорванной коже, пульсируя в строгом унисоне со свинцовыми ударами в височной кости. Вера, подавив готовый вырваться наружу непроизвольный стон, перехватила фонарик и направила сфокусированный луч прямо на источник ранения. К широкой плечевой лямке, грубой, примитивной скруткой из ржавой, жесткой проволоки, была намертво, с расчетом на то, чтобы невозможно было оторвать без инструмента, прикручена небольшая прямоугольная бирка. Она была выштампована из дешевого, мягкого алюминиевого сплава, края которого уже начали покрываться белесым окислом. Металл тускло, зловеще блеснул в синем свете. Вера приблизила фонарик вплотную, прищурив слезящиеся от едкого дыма глаза, и начала по буквам разбирать глубоко выбитые тяжелым промышленным прессом, залитые черной краской символы. «Лесхоз Уральский № 14 — Изъято». Эти три коротких слова и номер ударили по сознанию сильнее любого физического воздействия. Инвентарный номер. Официальное, строгое казенное клеймо, которым государственная егерская служба помечает конфискованное у браконьеров, незаконных лесорубов или нарушителей заповедной зоны снаряжение и имущество, прежде чем отправить его в комнату хранения вещественных доказательств. Это была не просто случайная бирка. Это была печать этого самого изолированного кордона. Печать Захара. Неопровержимое, железобетонное доказательство того, что рюкзак убитой журналистки прошел через официальную процедуру изъятия, проводимую хозяином «Лисьей Гривы», прежде чем оказаться спрятанным под грязным брезентом в этом мазутном склепе.

Глухой, прерывистый вой штормового ветра, застрявшего в узкой жестяной вентиляционной трубе под самой крышей сарая, резонировал с пугающей, давящей низкочастотной амплитудой. Этот непрерывный звук, больше всего похожий на предсмертный, булькающий стон задыхающегося в стальной петле человека, давил на психику, заставляя барабанные перепонки мелко вибрировать. Вера, полностью игнорируя пульсирующую, дергающую боль в проколотом пальце, откинула верхний клапан и по локоть погрузила обе руки в основное, самое объемное отделение штормового рюкзака. Среди плотно утрамбованных, скомканных запасных флисовых кофт, пластиковых контейнеров с превратившейся в ледяной камень едой, мотков паракорда и стального туристического термоса ее чувствительные пальцы нащупали твердую, ровную прямоугольную форму. Она с усилием, преодолевая сопротивление замерзшей ткани, вытянула на свет толстый, заключенный в жесткую водонепроницаемую обложку блокнот на толстой металлической пружине. Широкая черная резинка, стягивающая страницы, лопнула от жестокого мороза и деградации материала, стоило только попытаться ее сдвинуть. Вера раскрыла блокнот прямо на середине, наугад. В лицо мгновенно, бескомпромиссно перебивая даже густую, едкую вонь разлитого машинного масла и токсичного дизельного выхлопа, ударил тяжелый, специфический, глубоко органический запах отсыревшей бумаги. Это был безошибочно узнаваемый аромат разлагающейся древесной целлюлозы, подвальной сырости и растекшихся от проникшей влаги дешевых чернил — запах документа, который слишком долго пролежал в холодном, промозглом тайнике, пропитываясь смертью.