Книга Там, где кончается асфальт, страница 42 – Алексей Градов

Она с колоссальным физическим напряжением преодолела чуть больше половины открытой, насквозь продуваемой дистанции, когда ее обостренное периферическое зрение, с огромным трудом пробивающееся сквозь плотную, непрерывно мельтешащую снежную пелену, уловило резкое, смазанное, дерганое движение слева. Там, в десяти шагах от нее, под широким, надежным навесом, где чернел бездонный, непроглядный провал дровяника, происходило нечто, абсолютно не вписывающееся в ее первоначальные логические схемы. Вера мгновенно, повинуясь первобытному инстинкту выживания, замерла на месте, всем телом намертво вжимаясь спиной в спасительный массив холодных бревен, и до рези в воспаленных, слезящихся глазах всмотрелась в клубящуюся темноту. В густой, плотной тени, куда патологически не добивал даже тусклый, рассеянный свет из щелей генераторного сарая, хаотично метался худой, неестественно угловатый человеческий силуэт. Это был Кирилл. Тот самый затравленный, истеричный парень с глубокими багровыми кровоподтеками на тонких запястьях. Вопреки ее стройным, выверенным аналитическим вычислениям, этот мелкий маргинал вовсе не пошел следом за грозным Вадимом и вооруженным Захаром устранять критическую поломку генератора, чтобы выслужиться перед хозяевами. Он хладнокровно, с расчетливостью загнанного в угол хищника использовал их вынужденную отлучку во двор для реализации своего собственного, предельно отчаянного и суицидального плана. Его худой силуэт в тонкой, бесполезной на таком морозе, развевающейся на ветру городской парке лихорадочно, с отвратительной животной суетой обшаривал стоящий под укрытием навеса тяжелый, грязно-зеленый утилитарный квадроцикл. Сквозь непрерывный, многоголосый вой штормового ветра до напряженного слуха Веры вдруг донесся отчетливый, царапающий обнаженные нервные окончания, лязгающий глухой скрежет металла по металлу в кромешной темноте дровяника. Парень остервенело, с безумной силой, совершенно не жалея своих уже разбитых в кровь, негнущихся от ледяного холода пальцев, срывал толстый пластиковый защитный кожух рулевой колонки. Он пытался добраться до тугих, скрытых в недрах механизма проводов замка зажигания. Его судорожные рывки были лишены всякого технического смысла, понимания устройства машины или элементарной логики автомеханика. Он просто рвал толстую изоляцию наобум, слепо и отчаянно надеясь случайно замкнуть нужные контакты и завести тяжелую, неповоротливую машину напрямую, без ключа. Этот жалкий, бессмысленный, обреченный на провал акт механического вандализма мгновенно, с холодным щелчком расставил абсолютно все недостающие точки над «i» в аналитическом контуре страхового ревизора. Мелкий, истеричный, не контролирующий собственные эмоции угонщик, намертво запертый стихией на изолированном лесном кордоне в компании матерых убийц, пытался вырвать, украсть, присвоить единственный доступный моторный транспорт и бежать любой, даже самой страшной ценой. Бежать прямо в эпицентр бушующей, смертельной ледяной бури, на верную гибель от переохлаждения, лишь бы оказаться как можно дальше от параноидального контроля хозяина кордона.

Глубокое, пробирающее до костей понимание того факта, что Кирилл прямо сейчас готов на стопроцентный, гарантированный суицид в уральских снегах ради призрачного, микроскопического шанса на спасение, окончательно, железобетонно подтверждало его статус. Он был не просто случайным, неудачливым вором. Он был преступником, совершившим нечто непоправимое, загнанным в глухой, безнадежный угол, человеком, которому абсолютно нечего терять в этой жизни.