Книга Там, где кончается асфальт, страница 37 – Алексей Градов

Затем Захар молча, не проронив ни единого звука, отвернулся. Он сунул свою грубую, перепачканную въевшейся грязью ладонь в глубокий карман брезентовой штормовки и извлек на свет массивную связку металлических ключей, скрепленных толстым стальным кольцом. Металлический звон ключей прозвучал в повисшей тишине пугающе громко и отчетливо. Егерь, тяжело ступая в толстых носках, прошел обратно в холодный полумрак сеней. Вера, не меняя своей статичной позы у печи, неотрывно, сквозь приоткрытую дверь, следила за каждым его движением.

Захар подошел вплотную к массивному, выкрашенному серой молотковой эмалью оружейному сейфу. Он безошибочно, не глядя, выбрал из связки два длинных ключа с бородками сложной формы и поочередно, с резким, агрессивным усилием всадил их в глубокие скважины сувальдных замков. Механизмы провернулись с тяжелым, влажным, хорошо смазанным лязгом. Толстая стальная дверь распахнулась, обнажив тускло блестящий, ухоженный арсенал. Егерь уверенным, отработанным до автоматизма движением извлек из ложемента длинный, хищный контур полуавтоматического карабина СКС. Дерево приклада, отполированное руками до матового свечения, легко легло в его хватку.

Сухой, оглушительно громкий металлический лязг передернутого затвора, эхом отразившись от бревенчатых стен и низкого потолка, ударил по натянутым нервам всех присутствующих. Захар демонстративно, нарочито медленно проверил пустой патронник, затем с тем же сухим, безжалостным звуком вернул затвор в крайнее переднее положение. Он не стал пристегивать магазин, но сам факт того, что оружие покинуло сейф и оказалось в его руках, кардинально изменил баланс сил в помещении.

— Так, гости дорогие, — голос Захара зазвучал глухо, ровно, лишенно всяких эмоций, но с такой плотностью, от которой завибрировал воздух. — Буран разошелся не на шутку, ночь будет долгая и холодная. Всем отбой. Городские, — он сделал короткий, небрежный жест стволом карабина в сторону лестницы, — наверх, на мансарду. Там две комнаты, кровати заправлены, белье чистое. Я ложусь здесь, внизу, у входной двери.

Вера не стала спорить, задавать вопросы или требовать объяснений. Ее профессиональная логика диктовала единственный верный алгоритм: подчиниться превосходящей вооруженной силе, сохранить физическую целостность и занять максимально выгодную позицию для наблюдения. Она молча кивнула, плотнее перехватила влажную лямку своего рюкзака и направилась к узкой, темной лестнице.

Первая же деревянная ступень, под давлением подошвы ее ботинка, издала протяжный, стонущий, невыносимо громкий скрип, который, казалось, услышал весь лес. Она начала медленно, методично подниматься наверх, в холодный мрак второго этажа. Спиной, сквозь плотную мембранную ткань анорака, она физически, почти до жжения кожи, ощущала на себе два неотрывных, пронизывающих взгляда. Один — тяжелый, липкий, оценивающий взгляд Вадима, сопровождающий каждое ее движение с хищным интересом. Второй — затравленный, мечущийся, безумный взгляд Кирилла, который поднимался следом за ней, дыша ей прямо в затылок сиплым, прерывистым дыханием.

Мансарда встретила их пронизывающим, резким запахом застарелого сквозняка, который нес в себе мельчайшую, колючую ледяную пыль. Этот снежный абразив беспрепятственно просачивался сквозь рассохшиеся, перекошенные оконные рамы, завывая в щелях тонким, монотонным свистом. Вера переступила порог первой комнаты, и ее взгляд мгновенно, автоматически скользнул по дверному косяку. На хлипкой, сколоченной из тонкой вагонки двери отсутствовали не только замки или шпингалеты, но даже примитивные крючки. Запереться изнутри было физически невозможно. Спазм в горле сжался с новой силой. Аналитика ситуации выдала окончательный, беспощадный результат: впереди ее ждала долгая, бесконечная бессонная ночь в промерзающем помещении, где за тонкой дощатой перегородкой будет метаться в панике человек с руками, испачканными в женской крови, а прямо под ней, контролируя единственный выход, заляжет угрюмый егерь с заряженным боевым карабином. И каждое слово, каждый шаг Вадима, оставшегося на кухне, свидетельствовали о том, что эта ночь будет далеко не последним испытанием на прочность.