Книга Опознание, страница 43 – Алексей Градов

Майор опустил луч фонаря под ноги. На толстом слое серой цементной пыли, плотно покрывавшей неровную бетонную стяжку, отчетливо читалась вся безжалостная, механическая хронология подготовки к убийству. От самых ворот и до середины бокса тянулись две глубокие, рельефные колеи — характерный рисунок протекторов изношенной резины старого отечественного микроавтобуса. Машину загоняли сюда задним ходом, вплотную к верстаку. А прямо от входной калитки к тому месту, где должен был находиться открытый багажник «Соболя», сквозь пыль тянулся широкий, смазанный след волочения. Липинский тащил тяжелое, обмякшее тело Вьюна по полу, даже не пытаясь его поднять.

— Денис, давай чемодан, — не оборачиваясь, бросил Гранин. — Работаем по полной программе. Протокольная фиксация каждого квадратного сантиметра. Нам нужна безупречная доказательная база, чтобы Бабич не смог отмахнуться от этого дела.

Кисляк бесшумно скользнул внутрь, раскрывая на табурете портативный криминалистический кейс. Сержант натянул плотные нитриловые перчатки и вооружился цифровым фотоаппаратом со вспышкой. Короткие, ослепительные всполохи света начали методично, шаг за шагом, фиксировать следы протекторов и широкую полосу волочения с приложенной рядом черно-белой масштабной линейкой.

Гранин тем временем подошел к верстаку, освещая его изрезанную, залитую машинным маслом поверхность. Именно здесь, в этом сыром подземелье, элитный чиновник Липинский готовил свой чудовищный реквизит. Майор надел перчатки и аккуратно, кончиком пинцета, приподнял первый вещдок. Два пустых фольгированных блистера из-под рецептурного препарата.

— «Феназепам», — прочитал Гранин вслух, щурясь от бликов фонаря. — Дозировка ударная. Двадцать таблеток. Если он растолок всю эту химию в две бутылки водки, Григорий отключился еще в коллекторе теплотрассы. Он спал настолько глубоко, что его нервная система не почувствовала бы даже огня. Липинский гарантировал себе, что жертва не придет в себя и не попытается выбраться из горящего салона.

Рядом с пустыми блистерами лежал небрежно брошенный обрезок грубого упаковочного шпагата — им, судя по характерным узлам, архитектор намертво стягивал руки бездомного, пока переодевал его в свой дорогой костюм. Чуть поодаль громоздилась пустая пялитровая пластиковая канистра из-под ацетона. На ее боку криво висел не до конца содранный штрихкод со свежим ценником строительного гипермаркета.

— Снимай отпечатки пальцев с канистры и блистеров, — приказал следователь. — Сделай ватными тампонами смывы хлорки и бензина с пола для экспертизы ГСМ. И аккуратно забери этот шпагат в стерильный пакет, на нем могли остаться микроволокна одежды бродяги или эпителий самого архитектора.

Кисляк, вооружившись магнитной кисточкой и черным дактилоскопическим порошком, принялся обрабатывать гладкий пластик канистры. Внезапно его кисть замерла над темным, заваленным хламом углом верстака, куда не добивал прямой луч следователя.

— Родион Андреич. Тут еще кое-что, — голос опера дрогнул. — Кажется, он так торопился скрыть следы, что в панике забыл забрать самое важное.

Гранин мгновенно оказался рядом, переведя свет. В пыльном углу, приваленная старым промасленным домкратом, лежала плотная пластиковая папка на кнопке. Следователь осторожно извлек ее, стряхнул серую пыль и щелкнул застежкой. Внутри оказалась толстая, тяжелая стопка широкоформатных листов — синьки строительных чертежей.