Книга Опознание, страница 40 – Алексей Градов

Гранин и Кисляк, переодетые в неброские темные гражданские куртки, медленно шли по узкой, едва заметной тропинке, петляющей среди грязных сугробов мокрого, перемешанного с угольной пылью снега. Сержант постоянно ежился, глубоко пряча покрасневшие от ледяной мороси руки в карманы, и с брезгливой, инстинктивной опаской поглядывал на стаи тощих, озлобленных бродячих собак. Псы не лаяли, они просто провожали незваных гостей долгими, тяжелыми, почти человеческими взглядами. Впереди, у высокой, покрытой глубокими трещинами бетонной стены заброшенной градирни, лепился целый поселок из самодельных убогих бараков. Жилища были наспех сколочены из гнилых досок, кусков ржавого шифера, выброшенных межкомнатных дверей, остатков грязных рекламных баннеров и слоистого рубероида.

Люди, копошившиеся в этой непролазной грязи, были под стать окружающему апокалиптическому пейзажу. Сборщики цветного металла, хронические алкоголики, сломанные жизнью и потерявшие берега бродяги — все они при виде двух крепких мужчин с неискоренимой военной выправкой мгновенно замолкали. Одни торопливо, сутулясь, отворачивались, пряча опухшие лица за грязными воротниками непомерно больших чужих пальто, другие молча, словно бесплотные тени, растворялись в черных дверных проемах своих убогих лачуг. Они чуяли полицейских за версту, даже без формы, и этот древний животный инстинкт выживания работал у них безотказно.

Но Гранин не пытался давить. Он прекрасно знал, что стандартный милицейский рык, открытые угрозы и агрессивное размахивание красными служебными корочками здесь вызовут лишь глухую, непробиваемую стену круговой поруки и тотального молчания. Эти люди боялись представителей власти гораздо больше, чем изнуряющего голода или наступающего ночного холода. Майор действовал совершенно иначе. Его метод был скрупулезно выверен долгими годами изматывающей работы на самом социальном дне портового города. Он подходил к кучкам напряженных, готовых в любой момент сорваться с места маргиналов, не делая резких, пугающих движений. Говорил ровно, спокойно, предельно глухо, без малейшей тени начальственного высокомерия, превосходства или откровенной брезгливости. Он видел в них не социальные отбросы общества, не потерянный биоматериал, как наверняка считал архитектор Липинский, а единственных ценных свидетелей, способных пролить свет на жестокую смерть человека.

Из бездонных карманов своего старого вытертого пальто Гранин методично доставал пачки самых дешевых, термоядерных сигарет без фильтра и смятые сторублевые купюры. Этот нехитрый, но абсолютно честный бартер работал безотказно и быстро. За сигарету здесь могли вспомнить вчерашний день, за мелкие деньги — события недельной давности.

— Нам нужен человек, который хорошо знал Вьюна, — монотонно повторял старший следователь, протягивая очередную нераспечатанную пачку сизому от пронизывающего влажного холода мужику в драной кроличьей шапке-ушанке. — Того самого Вьюна, что пропал без вести пять дней назад. Мы не из убойного отдела, никого забирать в отделение не будем. Просто ищем концы по его пропаже.

Мужик жадно, грязными скрюченными пальцами выхватил курево, пугливо стрельнул красными слезящимися глазами по сторонам и хрипло шепнул, кивнув в сторону толстой ржавой трубы, уходящей глубоко под мерзлую землю: — К Косому идите, командир. Они с Вьюном один вентиль на двоих грели много лет. Там он, в коллекторе.