Книга Ложь за ложью, страница 119 – Софи Става

Конечно, я уставала. На моих руках была девочка, которая просыпалась три раза за ночь, а по утрам — в половине шестого, если не раньше. Я таскала ее на руках целыми днями, и она требовала внимания ежеминутно. Я стала опухшей, одутловатой — и до родов, и после. Лицо от недосыпа приобрело землистый оттенок. От плача — и детского, и моего — нервы оголились до предела. Я не то чтобы не хотела куда-то ходить или проводить время с ним — я физически не могла. Меня целиком и полностью поглотила Харпер: ее молочно-сладкий запах, ее нежная бархатистая кожа, ее тепло, вес, то, как сильно она нуждалась во мне.

И еще я хотела знать: если мы все же пойдем куда-то — кто потом встанет к ней посреди ночи? Кто сделает ей бутылочку смеси утром, если мы перепьем, будем болеть с похмелья, когда будет плохо так, что не подняться? Конечно, не он. Только не он. Чем жертвовал он? Это я отдала свое тело — да, добровольно, конечно, добровольно, — но чем пожертвовал он? Ничем. Ровным счетом ничем.

Тем не менее я старалась. Когда Харпер стала спать по четыре часа вместо трех, когда я отлучила ее от груди, я снова поместила себя в коробку. В его коробку. Я стала наряжаться и улыбаться. И снова сосать ему член. Я согласилась переехать, вырвать нашу жизнь с корнем и пересадить на другую почву. Я оставила работу, друзей, все, на что можно было опереться. Ради него. Ради нас. Потому что он обещал, что все будет по-другому. Что будет лучше. Но вместо этого вырвал мне сердце и размозжил его кувалдой.

Вот почему, когда он с высокомерным видом человека, исчерпавшего лимит терпения, заявил, что я не та, на ком он женился, я швырнула бокал и взорвалась криком. Ночь растянулась в бесконечную невыносимую пытку — с ором и обвинениями, пока в окнах не замелькали красно-синие отсветы. К рассвету, когда все закончилось, я отчетливо поняла: ничего уже не будет как прежде. Это просто невозможно.

— Я не знала, — тихо говорит Слоун.

— Мы договорились жить под одной крышей, пока идет развод, — продолжает Джей, — но спим раздельно, и каждый существует сам по себе. Общаемся только через Харпер или о ней. До недавнего времени — я, кстати, только сейчас сообразил, что ровно до того, как ты появилась, — Вайолет даже смотреть в мою сторону не хотела. Сейчас полегче — она стала приветливей, дружелюбней, давно такого не было.

Это то, что, по его мнению, Слоун хочет услышать, то, что убедит ее переспать с ним. О, если бы он мог слышать себя со стороны, будь он чуть умнее, то сложил бы два и два. Но красавчик и умный одновременно — это уже перебор, да?

— Думаешь, она хочет все вернуть? — спрашивает Слоун.

Я едва сдерживаю хохот. Я изображаю именно это, но скорее себе язык отгрызу.

Джей многозначительно кивает.

— Возможно. Но для меня все кончено. Думаю, она это понимает. Я ясно дал понять.

«Видишь, какой я? — это пытается он сказать. — Весь честный и порядочный. Настоящий хороший парень. Ну что, потекла уже?»

Слоун некоторое время молчит, потом спрашивает:

— А зачем ты тогда сюда поехал?

Джей вздыхает.

— Ради Харпер. Вайолет сказала, что хочет сохранить хотя бы видимость нормальной жизни. Я отказался, но она умоляла. Хотела, чтобы у Харпер осталось последнее счастливое воспоминание о полной семье.

— Не могу поверить, что она мне не рассказала, — тихо говорит Слоун. Мне приходится наклониться ближе, чтобы расслышать. — Жаль, что я не знала.